Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— А? Да, пусть будет так. Пришёл с моря, — я кивнул.

Он махнул рукой и, больше не сказав ни слова, развернул лошадь и ускакал.

— Эээ, — сказал я, — а поговорить?

Выйдя с поляны вслед за всадником, с недоумением проследил за пыльным облачком. Всадник умчался обратно. Проследив взглядом дальше по дороге, заметил цепочку чёрных точек. Ещё люди. Караван. Точно, караван! Вижу всадников на животных, вижу повозки! Пыльное облачко приблизилось к каравану, и я увидел, что к всаднику подъехали ещё люди. Они сошли с дороги и о чём-то совещались, поглядывая в сторону рощи. Я вышел на дорогу и помахал им шляпой.

— Очень надеюсь, что вы не работорговцы! — крикнул я. — А то я бегаю намного медленнее, чем лошадь!

Караван неспешно приближался. Всадники закончили совещаться и выдвинулись вперёд. Я обмахивался шляпой и всем лицом старался косплеить Клинта Иствуда — весёлого спокойного парня, с которым лучше не связываться. Расставил ноги пошире и вытянул руку вдоль бедра, придерживая копьё. «Эх, мне б кольт сейчас, чтобы слова были ещё добрее!» — подумал я. — «И волшебное знание языка…»

Лошади несли по дороге восемь всадников. Они ехали спокойно, внимательно осматривая окрестности и время от времени посматривая на меня. Я надел шляпу и тоже время от времени посматривал на них. Так мы застенчиво переглядывались, пока они не доехали до поляны. Всадники встали ровным полукругом и уставились на меня. Молчание затягивалось.

— Хау, мои краснокожие братья! — я поднял руку и помахал им. Затем отставил копьё в сторону и повёл рукой в сторону поляны. — Добро пожаловать к вашему шалашу!

Всадники переглянулись. Взгляды их устремились на крупного сухощавого мужчину с бородой, смазанной чем-то блестящим. Одежда его была тёмно-красного цвета и украшена золотой вышивкой. На голове у него находился большой зелёный берет с большими складками. «Главный пограничник», — понял я. — «Или таможня, что много хуже…»

Глаза мужчины изучающе смотрели на меня. Был он так же, как остальные, темноволос, кареглаз и обладал раскидистыми косматыми бровями. Наконец он улыбнулся и кивнул. Все явно расслабились. Он спешился, подошёл к моему и приложил руку к сердцу:

— Маадари толдаза дэй. Синдар ма.

Я тоже приложил руку к сердцу.

— И вам доброго здоровьичка. Я — Олег. Олег ма.

— Оллек?

— Олег, — я ещё раз стукнул себя в грудь, — Олег Михайлович Севастьянов.

— Синдар. Синдар ма Иглаамар.

Я повернул ладонь к нему и спросил:

— Синдар Ма Игламаар?

Он рассмеялся:

— Дас. — он указал на меня. Потом приложил руку к груди. — Ма.

— Ааа, понял. Дас — я указал на него. — Ма! — я указал на себя. — Ты, я. Дас, ма!

Синдар опять засмеялся и кивнул. Это хорошо, что он кивает. Если б мотал головой, когда утверждает, как делают болгары, мы б ещё долго разбирались, кто что имеет в виду. Синдар что-то приказал воинам, и один из них поскакал к каравану. Остальные спешились и повели лошадей на поляну, все, кроме одного. Синдар взял с лошади мешок и пошёл к одному из кострищ. Воин забрал его лошадь. Вытащив из мешка коврик, Синдар уселся на него и стащил берет с головы. Приглашающе указал на место возле себя. Я кивнул, сходил за рюкзаком, вытащил подстилку, свернул и уселся рядом.

Синдар достал из мешка странную посудину, напоминающую кувшин или чайник с двумя носиками, но один из них был выше другого и заметно шире. Посудина была заметно закопчена, видно было, что ей часто пользовались. Он что-то крикнул одному из парней, и тот, коротко кивнув, принёс охапку веток и мягкое кожаное ведро с водой. Синдар налил воды в кувшин через широкий носик, покрутил им в воздухе и вылил на землю. Наполнил посудину вторично и отослал парня обратно движением руки. Затем принялся выкладывать из щепей и ветвей маленький костерок. Сложив небольшую кучку, он вытянул два пальца и сказал:

— Хаабор!

Костёр вспыхнул. А я онемел. «А что, так можно было⁈» Синдар внимательно посмотрел мне в лицо и задумчиво кивнул. Когда веточки прогорели, он установил посудину на угли и начал подкладывать их мелкими порциями. Затем залез в сумку опять и вытащил что-то завёрнутое в тряпицу. Когда вода закипела, он вкинул через широкое горлышко нечто, напоминающее красноватые таблетки. Три штуки. Я жестами попросил посмотреть одну. Он протянул мне весь мешочек. Таблетки оказались маленькими катышками из каких-то коричнево-красных листьев. Будто лепестки роз скатали и засушили. Я осторожно достал один и понюхал. Пахло мёдом и чем-то странным. Будто специя с гор Кавказа. Кориандр? Нет. Тархун? Я положил катышек обратно и вернул мешочек на место. Синдар сидел, облокотившись на мешок, и задумчиво разглядывал меня.

— Ваалтари ва… Олег, кераз бивалоска газгаал маарэ?

Я вопросительно посмотрел на него.

— Газгаал маарэ? — повторил он и махнул в сторону моря.

— Море? Да, я пришёл с моря. Ма маарэ.

Он кивнул. Потом указал на меня:

— Вакарда?

Я мотнул головой:

— Не понимаю.

Он кивнул и продолжил:

— Гилдарасд?

— Сам ты, гилдараст. — я снова мотнул головой.

— Шиитан?

— Не шайтан. Человек я.

— Пилдунстваматазген?

— Я и ругательств таких не знаю. Нет. — я вновь помотал головой. Потом приложил руку к груди: — Россия! Понял? Россия! Русский я. Ма русский! Ма Россия! Ма рашн.

— Рузия?

— Россия!

— Россия?

Я закивал:

— Да!

Он замолчал. Я снял шляпу и принялся обмахиваться. Синдар указал на неё и попросил посмотреть. Вертя её в руках, он спросил:

— Вада Россия? Дизбад ла?

Я помотал головой:

— Не. Это я тут. Сам. Я голый вылез. Голый! — я снял рубашку и показал, что был весь такой. Потом достал из мешка плащ и кусок парусины. — Вот, я, иду, значит, по берегу, крабов жру, глядь — парус!

Я изобразил парус при помощи двух веток и холста.

— На берегу! — махнул рукой. — Маарэ!

Потом сложил холст и показал, как он был обмотан вокруг мачты. К костру подсели ещё пара воинов и с интересом стали смотреть на мою пантомиму. Я показал, как распутываю парус, взваливаю на спину и бегу.

— А сверху, сука, чаечки! Мессершмитты проклятые! Вжуух, вжуух! — я изобразил, как машу крыльями и хватаю когтями рыбу. Потом пошипел чутка. Воины переглянулись.

— Ушёл от