Побег - Евгений Аверьянов

— Мы точно успеем?

— Без понятия.

Она посмотрела на меня.

— Это должен был быть обнадёживающий ответ?

— Тогда так: мы почти точно успеем, если ничего больше не сломается.

«Ты только что сказал это вслух», — заметил Барсик.

Я поморщился.

Следующие два часа тянулись отвратительно медленно. Мы шли к границе, постепенно теряя высоту. Я то и дело перераспределял питание, снимал нагрузку с повреждённых участков, заставлял систему облегчения работать мягче, чтобы не добить кристалл раньше времени. Аркадий подсказывал, какие узлы можно не трогать, а какие лучше вообще обходить стороной, потому что их восстанавливали «в декоративном режиме».

Мне очень понравилось это выражение. «Декоративный режим». Именно так называлось состояние, когда штука выглядит работающей, пока её не пытаются использовать.

За окном поля сменялись холмами. Дороги становились уже, леса гуще. Отряд барона всё ещё двигался за нами, но теперь всё чаще растягивался и отставал. Лошади не могли идти напрямик там, где дирижабль просто плыл над неровной землёй.

Наконец впереди показалась стена. Сначала тонкая тёмная линия, затем старые башни и массивный каменный пояс, теряющийся между склонами. За стеной поднимались горы. Дальше, за серыми гребнями, в утреннем свете действительно угадывалась широкая бледная полоса моря.

— Вот она, — сказал Аркадий. — Граница.

Внизу отряд барона тоже увидел стену и ускорился. Для них это был последний шанс. Ещё немного, и мы окажемся там, куда они не смогут просто въехать на лошадях и окружить место посадки.

Я сжал пальцы на панели.

— Давай, красавец. Ещё чуть-чуть.

[Расход энергии критически повышен.]

[Повреждение оболочки расширяется.]

[Рекомендуется посадка.]

— Потерпи немного…

Дирижабль перелетел укрепление с таким видом, словно делает мне личное одолжение. Внизу стражники остановились, не в силах преодолеть преграду. Часть всадников свернула вдоль стены, пытаясь найти проход. Несколько человек просто стояли и смотрели вверх. Наверное, надеялись, что мы всё-таки рухнем прямо перед ними.

Я увёл дирижабль ещё на несколько километров в горы, понимая, что чем дальше мы будем от стены, тем лучше.

Высоту мы теряли уже заметно, а дым за корпусом стал гуще. Экран мигал красным так часто, что я почти перестал обращать на него внимание. Не лучшее решение, но иначе можно было сойти с ума.

Наконец впереди появилась более-менее ровная площадка: каменистая терраса между двумя склонами, достаточно широкая, чтобы посадить дирижабль.

— Садимся, — сказал я.

Кристина крепче вцепилась в кресло. Аркадий что-то пробормотал про посадочные опоры.

Барсик из соседнего отсека сообщил:

«Я заранее недоволен.»

Я проигнорировал всех троих и начал разбираться с управлением снижения. Оказалось, принцип был понятный. Пластины эффективной массы постепенно уменьшали влияние, дирижабль тяжелел, система вертикального подъёма компенсировала часть веса, а управляющие контуры распределяли нагрузку по раме. Главное — не делать всё резко, а то можно было рухнуть.

Я снизил облегчение на несколько процентов, и дирижабль пошёл вниз, но слишком быстро. Пришлось вернуть часть нагрузки обратно, выровнять нос, сбросить тягу на корме, снова уменьшить облегчение. Горы медленно поднимались навстречу. Камни становились крупнее. Отдельные деревья уже можно было рассмотреть детально.

Последние метры получились самыми неприятными. Дирижабль качнуло ветром, и гондолу повело вправо. Я резко выровнял, перебросил питание, услышал хруст где-то внизу и решил, что если это была посадочная опора, то она всё равно прожила достойную жизнь.

Гондола подпрыгнула, коснувшись земли, протащилась по камню, скрипнула всем корпусом и наконец остановилась.

Несколько секунд мы молчали, не веря в удачное приземление. Но тут приятный женский голос сообщил:

— Посадка завершена. Рекомендуется техническое обслуживание.

Я медленно отпустил панель.

— Вот теперь мы точно выживем, но нет гарантий, что это надолго.

Кристина выдохнула так, будто всё это время не дышала. Барсик появился в дверях и посмотрел на меня.

«Мне не понравилось.»

— Записал в журнал жалоб.

«Там уже очень много страниц.»

— Потом издадим в нескольких томах, — отмахнулся я и выскочил наружу.

Свежий горный воздух ударил в лицо. После гондолы, дыма, кристальной вони и напряжения он показался почти роскошью. Но радоваться было некогда. Я обежал корпус, поднял голову и выругался. Верхняя часть оболочки горела. Не вся, к счастью, но и не маленький участок. В районе, куда, видимо, попал раскалённый снаряд, материал был прожжён, края дыры чернели, вокруг расползалось тёмное пятно. Огонь полз по внешнему слою, медленно, но уверенно, подбираясь к ближайшим креплениям.

— Аркадий! — крикнул я.

Он появился в люке через несколько секунд и тоже посмотрел вверх.

— Выглядит паршиво.

— Я заметил. Как туда попасть?

— Через верхний технический лаз.

— Отлично, веди.

Мы с Аркадием бросились обратно. Кристина хотела пойти следом, но я остановил её.

— Остаёшься с Барсиком. Следишь за окрестностями. Если появятся люди — кричи.

Аркадий уже открыл внутренний технический люк. За ним начиналась узкая лестница, уходящая вверх, в огромный корпус дирижабля. Я полез первым, он следом, таща небольшой ящик с инструментами и какими-то старыми противопожарными составами.

Внутри верхняя оболочка оказалась целым миром: жёсткий каркас, рёбра, поперечные балки, натянутые секции, древние линии, пластины изменения массы, каналы распределения воздуха. Всё это было намного сложнее, чем казалось снаружи, и намного опаснее, потому что где-то выше уже хозяйничал огонь.

Мы двигались по узкому настилу между балками. Слева темнела внутренняя поверхность оболочки, справа уходили вниз рёбра каркаса. Пожар оказался ближе к верхнему сектору. Края повреждения светились красным, ткань и пропитка тлели, а из дыры воздух выходил наружу с таким звуком, словно дирижабль тихо выдыхал.

— Чем тушить будем? — спросил я.

Аркадий уже вскрывал ящик.

— Песчаная смесь с крионом. Её использовали для показательных испытаний. Должна сбить жар.

— Должна? — помимо того, что фраза вызывала сомнения, так ещё и его голос звучал крайне неубедительно.

— Да я без понятия! На таком мы её не испытывали!

Аргументы оказались железными, потому мы просто начали тушить, сначала смесью, потом плотной тканью, пропитанной каким-то составом. Для большего эффекта я добавил небольшой крионовый фрагмент в самодельный держатель и закрепил его рядом с краем повреждения, чтобы снять остаточный жар. Дым стал гуще, затем начал светлеть. Огонь сопротивлялся, шипел, пытался уйти по пропитке дальше, но постепенно сдавался.

Аркадий кашлял, ругался и выглядел человеком, которому теперь точно было что рассказать на экскурсиях, если у него ещё когда-нибудь они будут.

Наконец последний тлеющий участок затих. Остался дым, горячий металл, обугленные края и дыра в верхней оболочке.

Я подошёл ближе, держась за балку, и посмотрел на повреждение. Снаружи через дыру было видно небо.

— Ну, — сказал я, вытирая с лица копоть, — хорошая новость: мы не сгорели.

Дыра оказалась достаточно внушительной, чтобы лететь дальше без ремонта было безумием