Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Эдвин кивает, но с ответом не спешит. За окном гремят колёса: по двору провозят тележку. На несколько секунд этот звук заполняет кабинет.

— Ладно, тут ты тоже прав, — наконец говорит отец. — Причём теперь придётся учитывать, что кто-то уже успел там отличиться. Наш человек выйдет из прохода, представится, а местные вспомнят о пропавшей дочери или сестре. Но саму мысль я поддерживаю. Если они действительно пришли за своими и ушли, забрав их, это обнадёживает. У отряда была определённая цель, они не начали слепо убивать и разрушать. Значит с теми, кто послал людей, вполне можно договориться.

Он потирает переносицу и смотрит на меня.

— Ты многое видел в записях об их жизни. Как думаешь, что мы могли бы предложить? Такое, ради чего они сами захотят продолжить разговор.

Ответ приходит сразу. Я ещё не успеваю подобрать слова, а уже вспоминаю собственную жизнь на Земле.

Те, прежние, бесполезные ноги.

Местные целители не всемогущи. Не знаю, смогли бы они помочь прежнему мне, и выдумывать себе чудесное исцеление задним числом глупо. Зато я видел свою ногу после укуса. Вчера пришёл к Агате с больным плечом, а вышел, свободно поднимая руку.

За это на Земле тоже нашлось бы кому заплатить.

— Думаю, их заинтересуют зелья и целители. Ну и в целом лечение.

— Ты видел сведения об их медицине?

— Почти нет, но я умею делать выводы. Мы говорим о мире, в котором нет маны. Многое ли можно сделать скальпелем и нитками?

Сам знаю: земные врачи способны на вещи, которые местным ещё и в голову не приходили. Не только разрезать и зашить. Но сейчас мне удобно умалчивать о целых областях медицины, о которых якобы имею смутное представление.

— Звучит разумно.

Отец явно заинтересовался, наверняка уже прикидывает, кому поручить первые вопросы в этом направлении.

— Есть ещё одна причина не откладывать твоё исследование, Корбин. По последним сведениям, переходы становятся устойчивее, да еще и эта статья в газете… Думаю, со временем частным лицам разрешат отправлять собственные экспедиции. Под надзором, с ограничениями, но разрешат.

— Насколько скоро?

— Этого я не знаю. Случай в Караше может и задержать решение, и ускорить отдельные меры.

— Понял. Постараюсь на днях разобраться с тем, что есть в архиве.

Марсдена нахожу в небольшой приёмной. Он стоит у конторки, пока молодой писец переписывает лист, густо покрытый исправлениями. При моём появлении управляющий поднимает голову и закрывает пальцем строку, которую проверял.

— Марсден, нужна ваша помощь. Вчера после выезда я попросил отложить для меня материал со скребня. Две небольшие целые пластины панциря и обрезок для проб. Тушу должны были отвезти в Арочный квартал. Узнайте, пожалуйста, у кого она сейчас находится, закончен ли осмотр и когда назовут цену.

Он достаёт из внутреннего кармана тонкую записную книжку.

— Вам нужен уже обработанный материал или тот, который сняли при разделке?

— Это тоже нужно уточнить. Мне важны сведения о том, что с ним успели сделать: сушили ли, пропитывали, проверяли ли свойства. Целые пластины пока пусть оставят как договорились. Для пробы желательно получить соседние куски с одной пластины, чтобы можно было сравнивать. И цену за пластины сначала сообщите мне. Я просил отложить материал, покупать всё без разбора не собирался.

— Понял.

Марсден записывает и повторяет, что выяснит место хранения, состояние материала, стоимость.

— Если ответ придёт сегодня, передайте, даже если окончательной цены ещё не будет. Завтра утром я встречаюсь с человеком, который поможет разобраться с пробами. Ему пригодится всё, что удастся выяснить.

— Пришлю записку, господин Корбин.

Благодарю и иду к лестнице. Нолану завтра уже можно будет сказать, что я занялся обещанным. Хочется, конечно, прийти с образцами под мышкой, но для начала хватит и сделанного.

До столовой добираюсь с заметно большим интересом, чем до отцовского кабинета. Из приоткрытой двери пахнет мясной подливкой и свежеиспеченным хлебом. На столе прибор на одного.

Томас появляется почти сразу.

— Подавать, господин Корбин?

— Да. Всё, что оставили.

Он на секунду смотрит на меня, словно прикидывает, следует ли понимать это буквально.

— Начнём с супа.

— Отлично… И передай, пожалуйста, газету Делле. Она просила почитать.

Томас забирает сложенные листы.

Суп густой: с крупой, морковью и небольшими кусочками мяса. Беру ложку, пробую и тут же перестаю думать обо всём, что происходило до обеда. Хлеб ещё тёплый внутри. Отломленный край приходится перехватывать пальцами, чтобы не обжечься.

Первые несколько минут я занят исключительно едой.

Потом приносят жаркое. Под крышкой скопился пар, подливка успела чуть загустеть, зато мясо легко разделяется вилкой. Подтягиваю тарелку ближе.

Закончив с основным блюдом, подбираю хлебом остатки подливки и тянусь к кувшину. Лакей уже рядом: отнес газету и возник у двери, как исполнительный призрак.

— Томас, после осмотра у Крейн я хочу пойти в гравировальную мастерскую. Где от неё ключ?

— Я узнаю и принесу. Госпожа Крейн уже приехала, велела передать, что ждёт вас после обеда, раз уж утром не зашли. Нужно приготовить что-нибудь в мастерской?

— Пока нет. Сначала посмотрю, что там есть.

Повторный приём длится недолго. Крейн проверяет плечо, просит поднять руку, затем повторить движение медленнее. Самочувствие со вчерашнего дня не ухудшилось, онемение не возвращалось.

Про отправления говорю, что обсуждал их с отцом. Крейн кивает: уже в курсе. Медицинскую часть разберёт, а если вспомню ещё какие-то процедуры Варрена, просит записать. На этом отпускает, и я выхожу из кабинета. Пожалуй, стоит теперь навестить гравировальную комнату. В конце-концов семнадцать единиц интеллекта должны себя проявить.

Томас ждёт возле малого тренировочного зала. На ладони у него длинный ключ с потемневшей бородкой.

Дверь мастерской я проходил не раз. Светлое дерево, латунная ручка, узкое окошко над притолокой. Из памяти прежнего Корбина всплывает знакомое ощущение: за дверью тихо, никто не торопит, можно сидеть над своей пластинкой, пока в коридоре не начнут зажигать светильники.

Ключ поворачивается с сухим щелчком.

В комнате прохладно. Из высокого окна падает рассеянный свет; нижнюю часть стекла прикрывает тонкая занавеска, чтобы солнце не било прямо в глаза. На двух столах лежат полотняные чехлы. У стены шкаф с остеклёнными дверцами, рядом узкий книжный. Посреди комнаты ещё один стол, пустой, достаточно большой, чтобы разложить на нём чертёж и не убирать всё при появлении второго человека.

— Чем помочь? — спрашивает Томас.

— Пока ничем, спасибо.

Осматриваюсь, а потом снимаю с ближайшего стола