Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

«Удержание Арочного двора продолжалось приблизительно полтора часа. Свидетели также сообщают о небольших железных птицах, появившихся над прилегающими улицами. Птицы останавливались в воздухе и перемещались над крышами без видимого участия мага».

Дроны. Да, это определенно была специальная военная операция.

«Попытка местной охраны приблизиться к караульным помещениям была остановлена прямым огнём. До развёртывания прибывших подкреплений нападавшие начали отход. Свидетели утверждают, что отряд забрал своих раненых и вывез содержимое захваченного складского отсека. Последние вооружённые люди покинули зал, продолжая прикрывать проход. После его закрытия имперские подразделения заняли Арочный двор».

Дальше сообщается о пропаже части экспедиционных ведомостей, кристаллов записей и переносного оборудования. Состояние Арки оценивают специалисты. Министерство пока не назвало тех, кто разрешил предшествовавшие нападению переходы, и не объяснило, каким образом чужаки сумели открыть проход к имперской Арке.

Ведомости и кристаллы на Земле пригодятся. Возможно, через них удастся выяснить, кто ходил через Арку, что вывозил, куда отправлял похищенных людей. Если удалось сохранить записи (и если есть, кому их перевести), добыча хорошая.

Дочитываю несколько строк о временной приостановке отправлений, задержанных грузах и обещании возобновить обычную работу.

Лист соскальзывает с колена. Подхватываю его за сгиб, складываю и кладу на соседнее сиденье.

Карета сворачивает за ограду. Стражник придерживает створку, провожает нас взглядом и возвращается к воротам. Во дворе всё как обычно: у служебного входа разгружают корзины, садовник сметает с дорожки сухие листья. Возле крыльца один из слуг придерживает лестницу, пока другой поправляет крепление наружного светильника.

Кейл открывает дверцу. Вылезаю, расправляю затёкшие плечи.

В доме пахнет едой. Желудок недовольно бурчит, сообщая, что что-то в топку таки надо закинуть.

Томас встречает меня в прихожей.

— С возвращением, господин Корбин. Обед для вас оставили. Подать в малой столовой?

Из бокового коридора выходит служанка с подносом. Две пустые чашки, сахарница, почти нетронутая тарелка печенья. Она направляется к кухне, а я почему-то смотрю на ободок, оставленный чаем на дне ближайшей чашки.

— Отец у себя?

— Да. С лордом Эдвином господин Марсден. Если пожелаете поговорить, я доложу о вашем возвращении.

— Не нужно. Обед подайте попозже, скажем, минут… минут через десять, я сначала к отцу.

Забираю сложенный лист и поднимаюсь по лестнице.

За дверью кабинета слышен голос Марсдена. Я стою, держа кулак у дверной филёнки, прикидывая порядок разговора. Потом всё-таки стучу.

— Войдите.

Отец сидит за столом без камзола. Один рукав рубашки сполз к запястью, второй остался подвёрнутым. Марсден стоит сбоку с раскрытой папкой; на свободной части столешницы лежит несколько листов, прижатых стеклянным грузом.

— У тебя срочное? — с порога спрашивает Эдвин.

— Хочу поговорить о Холте.

Он смотрит на меня, затем возвращает лакею бумагу, которую держал перед собой.

— Остальное после, Марсден. А это можно отправлять.

Управляющий промокает подпись, закрывает папку и проходит мимо меня к двери. Дожидаюсь щелчка дверного язычка.

— В лицее узнали, кого нашли на фонаре, — начинаю с самого животрепещущего. — И так получилось, что мне рассказали однокурсники. Ты говорил, что Холта держат наши люди, в закрытом помещении на территории Дома.

— Так и было.

— Получается, это твоё распоряжение: изуродовать тело и вывесить на общее внимание?

— Да, все так. Садись.

Опускаюсь в кресло.

Отец не отводит глаз, не возвращается к бумагам. Просто ждёт, что я спрошу дальше.

Я готовился к этому ответу всю дорогу от лицея, и всё равно неприятно. Он же утром спрашивал про мои занятия. Купил голема, выслушивал мои затеи, мог беспокоиться за меня совершенно искренне, улыбаться Элине и в тот же день велеть изувечить пленного. Для него здесь, похоже, никакого противоречия нет.

— Холт продавал наши секреты годами, — говорит Эдвин. — Одному сообщал о закупках, другому передавал выдержки из писем. Брал деньги за содержание семейных разговоров. Помогал Варрену скрывать препараты, которые тебе давали. Если бы он просто исчез, желающие купить следующего управляющего решили бы лишь, что на этот раз нужно предложить больше. Теперь, пытаясь завербовать себе нового осведомителя, обращая человека в предателя, им придётся объяснять, почему с ним такого не случится. Одних обещаний и денег для этого уже недостаточно.

Вздыхаю.

— Почему ты сам решаешь, кого убивать и что потом делать с телом?

— Потому что это мой Дом, Корбин.

— То есть закон существует, пока тебя устраивает?

— Мы ведь уже обсуждали этот вопрос, разве нет? Закон существует всегда. Я пользуюсь им, когда взыскиваю долг, покупаю землю или оспариваю чужие притязания. Иногда я выполняю решения, которые мне не нравятся. Если каждый раз посылать вооружённых людей вместо поверенного, довольно скоро со мной перестанут иметь дело. Но есть вещи, которые я не передам на усмотрение постороннего человека только потому, что Корона дала ему судейское кресло. И безопасность семьи в том числе.

Холт имел право уйти. Мог потребовать больше денег. Мог отказаться от поручения и лишиться места. Я не держал его здесь цепью. Но предавая таких людей, как я, таких, как ты, он знал о последствиях, поверь. При этом засранец, уж прости за грубость, продолжал пользоваться моей защитой. Люди уступали ему, потому что за его спиной стоял я. Давали сведения, впускали туда, куда другого не пустили бы, потому что он был Даллосом. Считали, что имеют дело с моим представителем.

— Это я понимаю… — я попытался объясниться, но отец поднял ладонь, останавливая меня.

— Пока не до конца понимаешь. Представь человека, которому предлагают деньги за одно моё письмо, — продолжает Эдвин. — Хорошие деньги. Он отказывает. Ему предлагают больше. Потом объясняют, что отказ может дорого обойтись его родным или ему самому. У этого человека есть семья, которую нужно кормить, и вполне понятное желание дожить до старости. Я требую от него верности. Что он вправе потребовать от меня?

— Защиты.

— Да. Причём он должен знать, что его защитят до того, как за ним придут. Ему необходимо знать, что я не оставлю его разбираться с последствиями собственной порядочности. И тот, кто ему угрожает, должен знать то же самое.

Я смотрю на отца. Слова неприятные, но здесь возразить трудно. Даже я сегодня перед однокурсниками первым делом пообещал наказать тех, кто посягнул на человека Даллосов. Совершенно автоматически. Потому что иначе нельзя.

— Репутация Дома складывается из таких вещей, — говорит Эдвин. — Мне не обязаны улыбаться при встрече. Меня могут считать неприятным человеком, могут отказывать в приглашениях, злословить за спиной. Это небольшие неудобства. А вот если люди решат, что моим обещаниям нельзя верить, последствия будут совсем другими. Мне придётся покупать каждую услугу, за которую прежде