300 дней взаймы - Алексей Хренов

Едва группа Кокса вышла к Темзе, как радио ожило.

— Флот, ваша цель на двенадцать часов и выше!

Сергей только успел поднять голову.

Над ними пронеслась четвёрка «мессершмиттов».

Кокс немедленно потянул ручку на себя.

— Группа, за мной!

После этого всё снова превратилось в привычный хаос.

Сначала он атаковал бомбардировщики. Потом прикрывал Кокса. Потом Кокс прикрывал его. Потом они оба прикрывали каких-то англичан. А ещё через несколько минут Сергей окончательно потерял понимание, кто именно кого атакует и прикрывает.

Несколько раз Сергей терял из виду собственную группу. Один раз они вытащили из-под атаки незнакомый «Харрикейн», который, уходя домой на дымящем моторе, качнул крыльями в знак благодарности. Другой раз сами едва не угодили под удар пары «мессеров», свалившихся сверху.

Сергей как раз заканчивал вираж, когда справа мелькнул знакомый силуэт «Спитфайра». На киле отчётливо белела четвёрка.

Паппи.

В следующую секунду к нему потянулись трассеры.

Сергей успел увидеть, как очередь прошлась по крылу и капоту. Из мотора брызнул дым.

— Четвёртый, у тебя хвост!..

Он сам понял бессмысленность крика раньше, чем договорил.

«Спитфайр» француза резко дёрнулся, попытался уйти в вираж, потом клюнул носом и начал заваливаться вниз, к Темзе.

Несколько секунд Сергей ещё видел белую четвёрку на киле.

Потом рядом с падающим самолётом раскрылся белый купол парашюта.

Когда Роже Пупар покидал свой подбитый «Спитфайр», он совершенно не планировал становиться достопримечательностью Лондона.

Сначала всё шло вполне прилично. Парашют раскрылся, земля приближалась без особой спешки, а сам француз уже начал подумывать, что сегодняшний день складывается значительно лучше предыдущих пяти минут.

Потом ветер решил принять участие в происходящем, и Роже благополучно пролетел мимо главной достопримечательности Лондона.

Огромные циферблаты Биг-Бена промелькнули совсем рядом. Здоровенные стрелки показывали без четверти восемь вечера. Эту картину он потом вспоминал ещё много лет. Не потому, что восхищался британской архитектурой, а потому, что в тот момент всерьёз опасался повиснуть на стрелках и навсегда остаться частью национального достояния.

Однако судьба решила, что это было бы слишком неинтересно.

Символ Британии остался позади и едва Роже успел подумать, что худшее уже кончилось, как один из бесчисленных каменных шпилей Вестминстерского дворца зацепил стропы парашюта и резко прервал его воздушную экскурсию над Лондоном.

Роже дёрнуло так, что лямки впились в плечи, а самого его с размаху приложило о какое-то каменное украшение.

Француз повис метрах в двадцати над водой, между небом и Темзой, слегка покачиваясь на ветру и начиная подозревать, что день складывается как-то неидеально.

Первой его заметила пожарная команда на Вестминстерском мосту.

— Немец! — уверенно завопил старший пожарный, показывая пальцем вверх.

— Почему немец? — удивился его напарник, привычным движением разворачивая тяжёлый брандспойт в сторону угрозы.

Старший посмотрел на дёргающегося на стропах лётчика недобрым взглядом и объяснил очевидные вещи:

— Нападение на парламент!

Логика показалась окружающим безупречной.

Роже удивлялся потом собственному везению. Пожарная машина стояла прямо на Вестминстерском мосту. Её мотор взвыл, насос загудел, шланг дёрнулся в руках расчёта, и через мгновение Роже ощутил бодрящую струю воды.

Француз, отплёвываясь от воды, немедленно высказал всё, что думает о британском гостеприимстве, местной пожарной службе, демократии и отдельных тупорылых представителях англосаксонской цивилизации.

Причём сделал это с таким вдохновением и таким чудовищным грассированием, что даже шум мотора не смог заглушить его выступление.

После первых трёх предложений пожарные начали подозревать ошибку и стали лучше целиться.

После следующих пяти окончательно уверились, что перед ними иностранец, и попытались подключить второй расчёт.

Однако сольное выступление француза так и не получило дальнейшего развития. Вторая струя ударила значительно удачнее первой.

Купол парашюта затрещал, ткань лопнула, стропы разлетелись в разные стороны.

И Роже немедленно отправился вниз.

Стоял прилив, и мутная вода Темзы лизала основание парламента, совершенно скрыв берег.

По пути Роже с размаху врезался лицом в каменного святого, украшавшего фасад парламента. Святой не пострадал.

После чего Паппи продолжил пикирование в Темзу.

Темза встретила француза с традиционным британским радушием.

Холодная вода сомкнулась над головой. Роже ушёл под поверхность почти целиком, наглотался мутной жижи, после чего отчаянно заработал руками и через несколько секунд вынырнул среди досок, щепок, какого-то мусора, нефтяных разводов и прочих достижений британского судоходства.

Первое, что он увидел, подняв голову, — несколько суровых лиц речной полиции, смотревших на него с борта патрульного катера.

— Немец! — уверенно проорал один из пожарных, перегнувшись через парапет.

— Точно немец, — уверенно сказал один из констеблей, глядя на синяк под глазом и затаскивая Роже через низкий борт патрульного катера.

Роже посмотрел на полицейских, набрал в грудь воздуха и вдохновенно проорал им в лицо самые обидные слова.

— Да чего с ним нянчиться, — здоровяк из лондонской полиции треснул Роже так, что отправил его в недалёкий полёт за борт.

Вопли прервались на несколько секунд, пока Роже не всплыл на поверхность.

Разом вспомнив весь арсенал Кокса, которым тот воспитывал личный состав, про козлов, полицейские жопы, британский флаг и некоторые особенности анатомии их командования, француз продолжил выступление с удвоенной энергией.

В какой-то момент он перешёл на ультразвуковое воздействие констеблей.

Полицейские начали переглядываться.

— Вообще-то похоже наш.

— Да уж, точно из Королевских ВВС. Столько ругательств подряд и ни одного повторения.

— Акцент странный. Может, валлиец?

— Наверняка. Я половину слов не понял.

— Я бы и вторую половину предпочёл не понимать.

— Да, — наконец согласился старший констебль. — Вроде наш.

После чего речная полиция второй раз за день вытащила француза из Темзы и на всякий случай надела на него наручники.

Для поддержания дружественных отношений между союзниками.

В целом Кокс был даже доволен.

Если не считать горящего Лондона, одного потерянного самолёта и того факта, что весь день кто-то настойчиво пытался его убить, день можно было считать вполне удачным.

Утром у него было шесть пилотов.

К вечеру тоже осталось шесть.

Для Битвы за Британию результат выглядел почти неприлично хорошим.

Самолёты чувствовали себя заметно хуже людей.

Из шести машин, поднимавшихся сегодня в воздух, нормально летать завтра могли от силы две. Остальные привезли домой столько пробоин, что механики некоторое время просто молча ходили вокруг них.

Роже вернули уже под утро. Мокрого, помятого, с двумя великолепными синяками под глазами и в наручниках.

Последнее обстоятельство особенно заинтересовало эскадрилью. Мнения слушателей