300 дней взаймы - Алексей Хренов

Немцы тоже заметили гостей. Навстречу потянулись трассы. Потом сразу десятки.

— Кажется, нас заметили, — сам не ожидая от себя, Сергей нажал тангенту и сообщил личные мысли в окружающее пространство.

— Молодец. Наблюдательный ты наш. Полезное качество для лётчика, — перебивая шум помех, влез язвительный голос Роже.

— Роже, заткнись! Один заход на «Хейнкели» и выходим разворотом наверх. — В горячке боя Кокс сбился с позывных.

Расстояние до ближайшей девятки сокращалось с пугающей быстротой.

Теперь были видны стрелки в прозрачных носах самолётов, вспышки пулемётов и отдельные трассы, пролетавшие мимо фонаря кабины. Трассеры замелькали уже совсем близко.

Сергей уже открыл рот, собираясь что-то сказать себе о преимуществах осторожного образа жизни, когда пушки ведущего ударили.

Две двадцатимиллиметровые «Испано» Кокса выплюнули очередь.

Трассы протянулись к ведущему «Хейнкелю» и врезались в правый двигатель.

Из-под капота брызнули обломки.

Что-то вспыхнуло и превратилось в длинный огненный факел, через мгновение двигатель окутался густым дымом.

Бомбардировщик качнулся, начал выпадать из строя и медленно завалился вправо.

Оболенский в который раз за эти несколько минут нажал на гашетки, поливая растущий в перекрестии прицела бомбардировщик.

Стрелки «Хейнкелей» проводили их длинными очередями, а где-то на выходе на них свалились «мессеры». «Спит» Оболенского вздрогнул от серии попаданий, и он инстинктивно завалил штурвал влево, заходя прямо в хвост самолёту Кокса.

Разогнанные на пикировании «мессеры» проскочили ниже и тоже стали медленно выходить влево, прямо под ними.

— Атакуй!

Кокс не успевал довернуть, зато отставший Сергей вышел ровно в хвост ведомого атаковавшей пары.

Секундой позже Сергей снова нажал на гашетки и только через секунду понял, что очередь выглядит странно.

Вместо привычных трассеров к немцу потянулись густые белые дымные полосы. Они пересекали пространство между самолётами, медленно расползаясь в воздухе. Оболенский почувствовал, как внутри неприятно ёкнуло.

Конец ленты.

Последние две секунды стрельбы.

Эту идею Кокс протащил ещё неделю назад, замучив оружейников разговорами про особую набивку конца ленты дымными трассерами. Тогда Сергей лишь пожал плечами. Теперь же белые трассеры ушли вперёд, и он с ужасом осознал, зачем всё это затевалось.

Немец впереди дёрнул машину, пытаясь уйти из-под огня.

Сергею показалось, что поймал — белые полосы легли совсем рядом с кабиной и корнем крыла.

А потом пулемёты обрезало, и наступила тишина.

Будто кто-то одним движением выдернул шнур из розетки.

Сергей машинально нажал на гашетки ещё раз.

Ничего не произошло.

— Вот зараза… — выдохнул он.

Немецкий истребитель резко кувыркнулся через крыло и исчез под капотом.

Несколько секунд назад у Сергея было восемь пулемётов, а теперь остались только дурные намерения.

Он отпустил гашетки и бросил быстрый взгляд по сторонам. Самолёт Кокса впереди лёг в левый вираж с набором высоты.

— Седьмой шестому, белый дым кончился. Пустой.

— Группа, доложить о боекомплекте. Сбор к югу от доков.

Середина сентября 1940 года. Отдел МИ-5, Лондон, Англия.

Капитан Томас Бейкер руководил отделом фототехнической экспертизы МИ-5 уже третий год и за это время успел убедиться, что фотография способна рассказать о человеке значительно больше, чем ему самому хотелось бы.

По нескольким квадратным сантиметрам плёнки можно было вычислить немецкого агента, определить место встречи диверсантов, установить тип самолёта или понять, что владелец паспорта врёт о своём возрасте, поле и половине биографии.

Фотография вообще была удивительно честной штукой, и ретушь всегда бросалась в глаза.

С людьми ему было значительно сложнее.

Особенно с одной конкретной женщиной.

Мисс Джоанна Кербер появлялась в его кабинете в среднем два-три раза в неделю. Он очень ждал эти моменты. Иногда она приносила плёнки. Иногда забирала материалы. Иногда просто заходила в кабинет и начинала задавать вопросы. Минут через пять окружающие уже забывали, что формально мисс Кербер не имеет права отдавать им приказы.

Самому Томасу приказывать было не нужно.

Он давно и безнадёжно был влюблён в мисс Кербер.

Об этом не знал никто.

Даже сама мисс Кербер, и это Томас считал серьёзным профессиональным достижением.

На этом его успехи, впрочем, заканчивались. Она была красивой женщиной, и ситуация выглядела практически безнадёжной.

Каждый вечер он собирался пригласить Джоанну на ужин и блестяще справлялся с этой задачей в собственном воображении.

Утром открывалась дверь, и в кабинет входила Джоанна.

— Доброе утро, капитан.

И весь тщательно подготовленный план мгновенно разваливался на части, а слова теряли способность складываться в предложения.

Сегодняшний день тоже начинался совершенно обычно.

Утром курьер принёс очередную плёнку мисс Кербер. Подобные вещи происходили регулярно. Иногда на снимках оказывались люди. Иногда документы. Иногда дома, автомобили или самолёты, которые интересовали британское правительство.

Томас привычно занялся проявкой и лишь спустя некоторое время понял, что с материалом происходит нечто странное.

Первый отпечаток вызвал у Томаса некоторые сомнения и заставил нахмуриться.

Он некоторое время просто смотрел на него, пытаясь понять, что именно видит. При известной доле воображения можно было предположить, что на снимке находится матрос. Точнее, военно-морская ягодичная группа.

Которая крайне редко фигурирует в служебных отчётах, разведывательных сводках и вообще в приличном обществе.

Томас взял второй снимок.

Там обнаружилась ещё одна кормовая проекция матроса.

Третий отпечаток подтвердил, что никакой ошибки не произошло.

Коллективная тыловая композиция.

Четвёртую карточку он посмотрел с изрядной долей опасения.

Художественная работа из четырёх филейных частей личного состава.

Вообще он догадывался, что база Королевского флота переполнена матросами. Это выглядело вполне естественно для базы флота. Однако до сегодняшнего дня Томас как-то не задумывался о количестве кормовых надстроек моряков.

Он снял очки, тщательно протёр их платком и снова посмотрел на фотографии.

Задние рубежи Империи улыбались ему с прежним энтузиазмом.

Причём сняты они были с таким энтузиазмом, что человек за фотоаппаратом не просто случайно нажал на кнопку — он отдавался этой задаче всей душой.

Томас попробовал подойти к вопросу профессионально.

Плёнка была из МИ-5, следовательно, должна присутствовать государственная тайна.

Он внимательно просмотрел несколько снимков подряд.

Нет.

Тайна отсутствовала.

Следующие фотографии лишь усугубили положение.

Попы смотрели в объектив с гордостью.

С надеждой.

Иногда даже с вызовом.

Словно прекрасно понимали, что участвуют в чём-то большом.

С фотографиями под мышкой капитан Бейкер добрался до кабинета Джоанны и несколько секунд стоял перед дверью, не решаясь постучать.

За последний час он успел выяснить, что Королевский флот обладает богатой культурной жизнью, а британские матросы — удивительной фотогеничностью.

Джоанна сидела за столом среди папок, документов и донесений, словно не она тонула в работе, а работа добровольно капитулировала и сложила оружие вокруг её