Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Но ты же не об этом хотел меня спросить?

— Да уж, — сказал я и замялся, — тут такое дело…

Я вздохнул и принялся ей объяснять:

— Мне тут кое-что сообщил Наиль. Думаю, ты уже слышала, что произошло с Алисой Олеговной Юмашевой?

Ева кивнула, а я подивился, как быстро распространяются сплетни даже в такой глуши.

— Так вот, во вторник она продала свою долю в «Лесной сказке». Целиком. Покупатель — твоя мачеха Фарида. Запись в реестр еще не внесли, но документы уже поданы, Наиль держит в руках копию договора. И я теперь даже и не знаю, что думать по этому поводу…

— Ох! — аж вскинулась Ева, и от изумления или какой другой эмоции так сильно сжала ручку, что та сломалась прямо у нее в руках. Чернила брызнули на пальцы, на стол, ноутбук и даже попали на манжет блузки.

— Вот гадство! — сквозь зубы пробормотала ругательство Ева, схватила влажную салфетку и принялась тщетно оттирать руки, размазывая чернильное пятно еще больше.

— Надо средство для снятия лака! — раздался сварливый голос тети Нины из дальнего угла.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. И как я ее не заметил? Оказывается, она все это время тихо копошилась в углу, вроде цветы поливала, поэтому я и не обратил внимания.

— Сейчас я схожу принесу, — проворчала она. — Не три пока. А то еще больше размажешь!

— Принесите, если можно, — опередил я Еву, которая еще не успела ничего сказать, — и захватите каких-нибудь салфеток, чтобы это все вытереть, а то, смотрю, тут и на компьютер попало.

Тетя Нина, демонстративно кряхтя и что-то приговаривая себе под нос, шаркающей походкой вышла. Мы же остались с Евой вдвоем, если не считать Пивасика, который дремал на своей этажерке в углу холла.

— Если доля Алисы уйдет Фариде, — тщательно подбирая слова и наливаясь холодным бешенством, сказала Ева, — то ничего хорошего в ближайшее время наш санаторий не ждет.

— Пока не ушла, — сказал я и пересказал ей остальное, что услышал от юриста. — Наиль говорит, что и после записи одной этой долей нас не выгнать: голосов у нее будет столько, сколько было у Алисы, людей увольняет руководитель, а не участник, а руководителя меняют в установленном порядке, не одним ее желанием.

— Он прав, — сказала Ева. — Только ты Фариду не знаешь так, как я. Ей не нужно нас увольнять. Ей достаточно сесть на собрании напротив и блокировать все, что можно блокировать, а остальное делать через отца. Она три салона так подняла. — Ева печально посмотрела на пятно на манжете и оставила его в покое. — А предложение купить долю тебе приходило?

— Нет. И тебе, я так понимаю, тоже. Наиль сегодня перечитывает устав, что там про продажу на сторону, а завтра идет к нотариусу.

— Правильно. Если нас с тобой обязаны были спросить первыми — это ее слабое место, и Наиль его обязательно найдет и красиво раздует.

— Я с тобой полностью согласен, — кивнул я. — Поэтому у меня к тебе огромная-преогромная просьба. Можешь ли ты поговорить с отцом о том, чтобы он как-то надавил на твою мачеху? Выгнать нас по бумагам она не сможет, но, если ее не остановить, первое, что она попробует, ты же сама понимаешь, — это дать под зад ногой мне и всей нашей команде. Думаю, что ты следующая кандидатура на вылет. Она избавится от нас всех, а дальше будет тут рулить, сделает какой-нибудь спа-салон или какую-то другую очередную фигню.

— Согласна, — кивнула Ева, задумчиво кусая губы. — Отец про эту покупку, думаю, даже не знал: Фарида о своих деньгах ему не докладывает, салоны у нее свои. А если знал и промолчал, тем более надо смотреть ему в глаза, а не по телефону. Когда он говорит с ней тихо, она слушает, я это видела. Но только чтобы убедить отца, а он может не согласиться, разговора по телефону недостаточно. Мне надо самой ехать, — она твердо посмотрела на меня, — и говорить с ним один на один. Только так, да и то пару процентов, что получится его хоть как-то убедить.

— Ну, тогда езжай, тянуть нечего, — сказал я, — думаю, что Фарида ждать не будет. Сегодня воскресенье, а вот завтра с утра не удивлюсь, если сюда припрутся ее юристы решать вопросы кардинально: прав у них пока никаких, но нервы они нам потрепать смогут.

— Хорошо, я прямо сейчас поеду, — сказала Ева.

Дождавшись, пока тетя Нина принесет ей средство, она принялась чистить руки, стол, компьютер и манжет. Резкий запах ацетона поплыл по комнате.

— Только сначала хозяйство, — сказала Ева, оттирая пальцы. — Электрик придет завтра к девяти, ему нужно показать, где щиток в грязелечебных, и не дать ему опять уйти в обед, я тебе напишу, что с ним не доделано. Продукты и кухня — на тете Нине, там без меня ничего не случится.

— Электрика я встречу, — пообещал я. — И вечером я здесь: если куда-то отъеду, вернусь к семи. На посту Тайра Терентьевна, Самарцева не трогаем, у него законный отгул. Если что с людьми, пусть звонят мне.

— Тогда я собираюсь. — Ева закрыла ноутбук. — К отцу я успею к вечеру. А завтра, раз уж я в Казани, заеду к Сашке и посмотрю, что там с оборудованием, заберем его вместе.

— Джимми, а теперь говори, что у тебя случилось? — тем временем строго посмотрела на меня тетя Нина.

— Да вы же все слышали, — ответил я не очень приязненным голосом.

— Ой, за акции-шмакции, это вы и сами без меня разберетесь. Ты говори, что твою душу так гложет? — проницательно сказала она, а потом, прищурившись, добавила: — Зачем Карасев приходил? Я же все видела.

Я сначала хотел промолчать, а потом подумал: эх, была не была, все равно рано или поздно узнают. И выложил ей все.

— Ну так и лечи людей, что здесь плохого? Пьянство до добра не доводит, вот и вылечи всех алкашей, — пожала плечами тетя Нина, а Ева согласно кивнула.

— Да тут же дело даже не в том, что придется лечить представителей общины или что с лечением Смирновой может что-то не