Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Чайник щёлкнул. Я налил, не глядя, и кружка так и осталась стоять.

Зато расчёт Артура складывался легко. Действовать как партнёр неудобно: совет, объяснения, спор по каждой цифре. А решения от имени владельца приходят сами, и кто спросит «где Викторов», получит «ожидайте ответа». Похоже было на него. Если это Артур, то он уже сделал следующий ход, и подпись на этом ходу стояла моя.

Архив с голосами Артура и его юриста Ланского лежал где лежал: оригинал у Ройтмана в конверте, копия у меня в облаке. Часть записей Захаров уже получил. Остаток я полгода держал на случай следующего удара. Выходило, что удар уже идёт, только оформлен красиво. Про источник Захаров спросит, тут и думать было нечего, и время, которое он на это дал, заканчивается на днях. Я привык выдавать ему правду порциями, как транши: следующий после отчёта по предыдущему. Привычка была удобная, и бросать её не хотелось. Ждать дальше хотелось ещё меньше.

Бабушка позвонила сама, как звонила всегда, когда с утра давление было не то.

— Максимка, сто сорок на девяносто. Микардис выпила, сижу. Маркиз всю ночь по мне ходил, он чует.

— Сидишь или лежишь?

— Сижу. Лежать мне ироды из поликлиники велели, а я сижу.

— Давай я сейчас приеду.

— Не надо. В моем возрасте это нормально. Посижу, отдохну и пройдет.

— Бабуль, лучше я приеду. Сейчас чай допью и выезжаю.

— Максимка, говорю же, что не надо. Если ты каждый раз так будешь срываться — не буду тебе говорить! Так и знай.

— Бабуль!

— Всё, полежу и через пару часов позвоню, чтоб ты не переживал.

— А как будет время, так и приезжай, а не так, что всё бросать. Хочешь, Леру с собой бери. Только предупреди заранее, я пирог поставлю.

— Хорошо. Только не забудь перезвонить. Тебе, кстати, никто не звонил? Не писал?

— Да кто мне напишет, Максимка. Ты один и звонишь. Ну, соседка заходила, за солью.

Я сказал, чтобы мерила через час. «Максимка» ещё стояло в ухе, когда я положил трубку. Поездку нужно будет обязательно спланировать на этой неделе теперь, и из всего, что я на ближайшие дни себе назначил, это было единственное, что мне нравилось. А про звонки я спрашивал не для неё. Для Подольска, для майора Захарова: чтобы сказать там одну фразу и не соврать.

Потом набрал Ройтмана.

— Герман Аркадьевич, мне надо к вам. Сегодня.

— К двенадцати успеете?

— Успею.

Лере я написал, что еду к Ройтману, а оттуда, наверно, в Подольск. Ответ пришёл, пока я обувался: «Хорошо. Поешь там где-нибудь».

* * *

Ройтман читал какую-то свою бумагу с конца, как всегда, и дочитал страницу, прежде чем снять очки. Чай в стакане уже стоял передо мной, с лимоном. Вентилятор на подоконнике стоял выключенный.

— Герман Аркадьевич, оставшееся отдаём.

— Всё?

— Всё, что ещё не передали.

Он положил очки на бумагу дужками вверх.

— Что изменилось?

Я рассказал ему про сайт: сообщения офиса, запрос подрядчика, согласование от имени Викторова. Сказал, что за этим, по-моему, может стоять бывший партнёр Викторова, который давит на управляющего и получает решения за человека, которого нет. Фамилию я не называл, Ройтман её и так знал, но свою осведомленность лишний раз я не хотел подчеркивать. Фон у Ройтмана сегодня был ровный, серебристый, и бурая нитка по краю лежала спокойно: обижаться ему было не на что, я пришёл сам и ничего в этот раз от него не прятал.

— Вы знаете, что это Каспарян?

— Нет. Предполагаю.

— Тогда так и будем говорить. Предполагаете. Это слово я вам советую возить с собой, как паспорт. — Он подвинул к себе чистый лист. — Я подготовлю перечень. Что передаётся, в каком виде, сколько. Это не майору нужно, Геннадий. Это нужно вам, чтобы через месяц никто не гадал, что вы ему дали, а чего не давали.

— Оформить — оформим. Но отвезу я сам. Начинали лично, и эту часть закончить хочу лично.

— Лично можно. Без следа — не нужно. — Он написал наверху листа дату и посмотрел на меня поверх очков. — Мой дед давал соседям в долг только при третьем человеке за столом. Соседям он верил, а памяти — нет, ни своей, ни чужой.

Он вернулся к листу, написал строку и, не поднимая головы, добавил:

— Про источник он всё равно спросит.

— Понимаю.

Больше он про источник не сказал ни слова, и я тоже. Пустой столбец «происхождение» в его прошлом письме Захарову так и оставался пустым, и придумывать, чем его заполнить, мы не стали ни тогда, ни сейчас.

Захарову я позвонил из его кабинета.

— Слушаю.

— Игорь Андреевич, по поводу оставшейся информации. Когда можно подъехать?

— Готовы передать?

— Да.

— Приезжайте. Жду.

Голос в трубке был ровный.

— Дайте мне пустую флешку. Любую.

Ройтман выдвинул ящик и достал синюю, с колечком, какие дают на конференциях вместо ручек.

— Чистая. Я на таких носил документы в суд, пока там не завели почту. Колечко не трогайте, оно для красоты, держится на честном слове.

Я взял её именно за колечко и оно осталось у меня в пальцах. Ройтман развёл руками: предупреждал. Колечко я положил ему на стол, рядом с очками.

Он повернул ко мне ноутбук. Пароль от облака я набирал в окне инкогнито, а Ройтман смотрел в окно, нарочно и с таким усердием, что я не выдержал.

— Я не смотрю, — сказал он окну.

— Я вижу.

— Я профессионально не смотрю, Геннадий. Тридцать лет стажа.

Шестнадцать файлов, с прежними названиями, я их ни разу не переименовывал. Отдавал я оставшееся, но резать архив на «уже было» и «ещё нет» не стал: пусть лежит целиком, как лежал у меня, и майор сам сверит с прежним, а не гадает, что я вырезал. Выделил все шестнадцать и перетащил на флешку, ничего не склеивал и не обрезал. Полоска пошла медленно. Пока она шла, Ройтман продолжал смотреть в окно.

В прошлый раз я слушал эти голоса на кухне, в наушниках,