Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов
— Чего Бонапарт и добивается.
Скептик перестал коситься на меня.
— Значит, генералу Барклаю нужно знать про этот маневр, — подытожил я. — Иначе он стянет силы к Могилеву.
Опустившись в кресло, главнокомандующий приказал писарю рубленными фразами: «Позицию проверю боем», «Готовлю движение южнее», «Прошу сообразовать дальнейшие маневры». Еще часть фраз зашифровали, уточняя точку схождения.
— Обычного гонца все равно отправим, — заметил князь.
— Обязательно, — кивнул я. — И не одного. Мой маршрут — это дублирование.
— Случись вашей машине увязнуть?
— Пакет пойдет пешком, — уронил Фигнер от стены.
Багратион окинул его взглядом, затем перевел глаза на меня.
— Толковый мужик. Слова лишнего не вытянешь.
Сургуч еще дымился, когда главнокомандующий вручил мне запечатанный конверт.
— Вручить генералу лично.
— Исполним, ваше сиятельство.
Я сунул пакет во внутренний карман. Странное ощущение для клочка бумаги, ради которого мужики рвут жилы в ледяной воде.
Офицеры быстрее забегали. Багратион раздавал приказы: плотников на мост, доски в обоз, выделить Фигнеру людей для отвлекающего маневра. Отлично, вот и подмога в виде солдат моим наемным.
Я вышел с легким ощущением дежавю. Снова в путь, снова дорога. Я похлопал по груди, в месте где лежал пакет. Главное, чтобы две русские армии не разминулись в этой весенней грязи. Остальное приложится.
На старую лесовозную колею притащили людей и материалы. Ночная вылазка подтвердила проходимость маршрута, правда слепо полагаться на купеческие карты я не собирался. Варвара подкинула только направление забытого тракта, дальше в дело вступали топоры.
Багратион отсыпал нам людей и целую гору инвентаря. Еще часть крестьян наняли в соседнем селе за звонкое серебро, все же работы было много.
Еще на штабном дворе Фигнер отсортировал местных. Самого горластого проводника, божившегося провести нас с закрытыми глазами, он задвинул к обозу.
— Болтлив, — бросил Фигнер.
— Может, просто выслуживается? — встрял багратионовский штабист.
— К вечеру из-за его выслуги половина губернии узнает наш маршрут.
Обиженный горлопан отправился к телегам отрабатывать свой ломоть хлеба. В авангард пошли двое других, бывший возчик и плотник.
Людей я расставил быстро, Ваню со старшим плотником угнали к переправе. Казачий урядник погнал мужиков мостить глубокую колею в низине. Заготовкой леса занялись еще двое, Фигнер со своей командой растворился в направлении ложного проселка. Тройку наших стрелков я придержал.
«Аврору» мы ощипали еще в штабе, однако у начала тракта Иван сгрузил еще два ящика. Оставил только самую необходимую оснастку и насос, спихнув остальное на телеги.
Днем топкий участок выглядел совсем пакостно. По краям чахлая ольха, посередине — черная жижа. Мужики набросали жерди редко, под телегу, тут же погнали по настилу пустую подводу, из-под колес полезла грязь.
— Уплотняй, — бросил Фигнер.
Старший плотник насупился.
— Леса не хватит.
— Значит, машина тут встанет.
Мужик сплюнул, прикинул глубину жижи и рявкнул своим вязать плотнее. Поверх кинули еще деревяшек, забросали щели землей и лапником ради сцепления. Вышло уродливо, зато крепко, тушу «Авроры» гать должна выдержать.
Перехватывая трость, я месил грязь между партиями. Сверял габариты, мысленно вписывая кузов в повороты. Пару тонких стволов приказал снести под корень, третий оставили торчать. Сплошная свежая вырубка привлечет внимание любого разъезда. Проще потерять минуту на маневр.
К моему приходу на мост плотники расковыряли старый настил, обнажив центральную опору.
Взялись укреплять рабочую полосу, свежие сосны пошли на балки. Булыжники с берега таскали к опоре в мешках и голыми руками. Узлы вязали веревками — в Петербурге за такую сборку я бы уволил любого подмастерье. Здесь работало иное правило, держится под сапогом, значит, годится.
Ближе к полудню из чащи вынырнул Фигнер. Глина на его сапогах была светлее, видать далеко забрел.
— Ложный след натоптали. Протащили пустую телегу по южному проселку. Развели короткий костер, золу затоптали в грязь. Кинули обрывок упряжи у лужи.
— Не скудновато?
— Излишнее усердие тоже не нужно. Офицер должен сам сделать выводы.
Голос Александра Самойловича звучал буднично, расстановка капканов давно стала для него рутиной.
С наступлением вечера подтянули к началу тракта «Аврору». На конной тяге, спрятанную под грязной обозной тканью.
Иван шагал вровень с передним колесом, то и дело тормозя колонну для осмотра низа. Заставил подать доску. Я крепче давил в себе желание подогнать его, пусть ковыряется. Лучше спустить десять минут среди своих елок, чем полчаса чиниться под французскими пулями.
Возле топи мужики уже расчехлили жерди. Сперва прогнали пустую телегу, следом пошла «Аврора». Кони тянули натужно, работники забегали вперед, подбрасывая ветки под проседающий настил. Поскольку машину разгрузили почти в ноль, участок мы проскочили. Левое колесо лишь пару раз опасно юзнуло в сторону старой колеи.
Перед переправой скинули последние ящики. Футляр с депешей Багратиона я переложил во внутренний карман сюртука. Отдавать этот кусок картона в обоз не было никакого желания. Слишком многое зависело от этой бумаги.
Стрелки разбежались по позициям. Один скрылся с Фигнером в направлении сухой гряды, второй залег у поворота к мосту. Третий растворился в кустах позади колонны. Мужики работали молча, без суеты.
К сумеркам плотники добили настил. Старший лично протопал по балкам, затем прогнал пару мужиков с тяжелыми мешками. Иван хмуро наблюдал за прогибом досок. Лишь после этого он махнул рукой. Фигнер приказал:
— Коней выпрягаем.
— Сделано.
— На середине не тормозить.
— Постараемся.
— Тянуть аккуратно.
Спереди и по бокам завели толстые канаты для контроля курса. У задней оси встали двое с клиньями. Мастера посадили у самого колеса. На том берегу изготовились казаки — принимать и сразу стаскивать кузов с хлипких досок.
Отойдя на пару шагов, я всмотрелся в темнеющую суету. Мокрые до нитки мужики у канатов, сжавшийся в комок Иван, черная текучая вода под переправой, скрипящие подводы с досками. И где тут парадная эстетика? Кругом грязь и сырость.
Сразу после прохода «Авроры» следовало раскидать часть настила, подрубить свежую балку и увести людей через лес. Наткнется французский патруль — увидит следы каторжной работы, но переправиться не сможет. Пусть ломают голову, ради какого курьера русские так корячились в этой глуши.
Похлопав по отдувающемуся карману сюртука, я подошел ближе к настилу.
— Пошли. Тянем.
Мужики навалились на канаты. Доски жалобно заскрипели под железным ободом. Иван вцепился в рычаги. Краем глаза я уловил, как старший плотник торопливо крестит темноту.
Через полчаса мы уже были на другом берегу. Мужики и люди Багратиона спешно вернулись назад. Мы находились в подлеске, рассматривая