300 дней взаймы - Алексей Хренов

— Спасибо, родные, — прошипел он, отворачивая лицо от света. — Очень вовремя. Прямо всю жизнь мечтал выступить перед зенитчиками солистом.

Где-то снизу немедленно ожили пушки.

Не по нему.

Наверное.

Офигевший Лёха предпочёл не проверять, насколько крепка эта вера. Он бросил «Спитфайр» вниз и вправо, вываливаясь из белого креста прожекторов. Один луч сорвался почти сразу. Второй ещё несколько секунд тащился следом, выхватывая то крыло, то хвост, пока самолёт не провалился ниже и не растворился в темноте.

Потом мир снова стал чёрным.

Но это была уже не прежняя ночная темнота, к которой глаза кое-как привыкли. Теперь перед ним висела испорченная темнота с белыми пятнами, плавающими кругами и мутной кашей там, где секунду назад было небо. Приборы он видел кусками. Стрелки расползались. Цифры приходилось угадывать.

Оказалось, ощущения подвели его не хуже вестибулярного аппарата, ибо горизонт показывал уверенный крен со скольжением, грозящий перейти в пике.

Немца он, разумеется, потерял.

— Прекрасно, — сказал Лёха сквозь зубы. — Просто замечательно. Нашли одного своего идиота в ночном небе и решили показать ему дорогу домой.

Он выровнял машину по приборам, убрал газ и заставил себя не дёргать головой. Перед глазами ещё плавали белые пятна, ночное зрение ушло без заявления и возвращаться явно не спешило. Где-то впереди немецкий бомбардировщик тоже сделал правильные выводы. Если рядом в лучах прожекторов мелькнул истребитель, значит, пора было перестать изображать гордую птицу Люфтваффе и заняться более полезным делом. Например, исчезнуть.

Лёха ещё несколько минут честно пытался найти немца, но впереди не было ничего. Ни тени. Ни провала между звёздами. Ни вспышки стрелковой точки. Только дальние разрывы, прожекторные лучи над Портсмутом и мутное красное зарево пожаров снизу.

— Контроль, — хрипло произнёс он в микрофон. — Произвёл атаку цели. Наблюдал попадания. Попал под прожектора, зрение плавает. Запрашиваю курс домой.

В наушниках несколько секунд трещало и шипело. Судя по паузе, на земле пытались решить, где именно находится их ночной герой.

— Контроль на связи. Дайте опознавательную ракету. Белую.

— Конечно, — пробормотал Лёха, пытаясь нащупать правой рукой сигналки. — Прямо сейчас как заебошим. Исключительно удобно.

Он передразнил женский голос диспетчера зло и тоненько:

— Не забывайте придерживать штурвал членом. Руками запускайте фейерверк. Нужно всем показать, где летит этот идиот.

Пальцы наконец нащупали ракетницу.

Зажав ручку коленями, Лёха снова выругался и полез за белой ракетой. Та нашлась не сразу. За это время он успел высказаться про всех, и особенно про организаторов ночных полётов, флотское командование и диспетчера, которая, судя по всему, тоже решила принять участие в попытке довести его до самоубийства.

— «Флот», не засоряйте эфир, — голос девушки приобрёл неожиданно живую интонацию.

Лёха даже замер в своих копаниях на секунду.

«Это чем же я умудрился тангенту нажать?» — с искренним изумлением подумал он.

— Контроль, даю белую, — сообщил Лёха, чувствуя себя клоуном на арене цирка.

Он приоткрыл фонарь, и в кабину сразу ударил холодный воздух. «Спитфайр» недовольно дрогнул. Лёха высунул руку с ракетницей, стараясь не думать о том, как будет глупо, если он упустит ракетницу, и выстрелил.

Белая ракета ушла вверх, мгновенно исчезая за хвостом истребителя.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом далеко справа, неожиданно далеко, вспыхнула красная.

Лёха уставился на неё.

— Да вы издеваетесь, — сказал он наконец. — Это куда меня занесло? Чуть ли не к Саутгемптону?

— «Флот». Ваше положение северо-западнее поля. Ложитесь на курс ноль семь ноль. Полосу подсветим по запросу.

— Принял, — сказал Лёха. — Рад, что хоть кто-то в этой стране знает, где я нахожусь.

Он развернул «Спитфайр» осторожно, без резких движений. Перед глазами всё ещё плавали пятна, но приборы уже можно было читать, если смотреть на них с выражением крайнего недоверия. Внизу темнела земля, справа угадывалась вода, а где-то впереди должен был быть родной аэродром. Слово «родной» в этот момент звучало особенно издевательски.

Через пару минут в темноте впереди действительно появился огонёк.

Потом ещё один.

Потом слабая полоса света легла на землю, дрогнула, исчезла и снова появилась. Лёха вышел на неё, убрал газ и повёл «Спитфайр» на снижение, заодно пытаясь убедить себя, что всё отлично и это именно посадочная полоса.

Высота уходила. Скорость падала. Земля подступала всё ближе.

И в самый последний момент из темноты впереди выросла фара.

Не огонь полосы. Не посадочный знак. Не добрый маяк британской авиации.

Фара. Здоровенная фара.

А за ней мелькнула тёмная квадратная морда аэродромного трактора, который с оскорбительным спокойствием пересекал поле поперёк, будто ночные посадки истребителей были делом второстепенным, а тележку надо было доставить именно сейчас.

— Ах ты ж…

Лёха дёрнул ручку на себя, дал газ и пронёсся над трактором так низко, что, кажется, успел погладить водителя колёсами. Лицо у водителя было честное, английское и совершенно ошарашенное.

«Спитфайр» резко полез вверх.

— Контроль! — заорал Лёха. — У вас трактор на полосе!

В наушниках что-то затрещало, потом кто-то очень далеко и очень невинно поинтересовался:

— «Флот», повторите, вас не слышно.

Лёха выдохнул и уже чуть спокойнее повторил:

— Я говорю, уберите с полосы вашу сельскохозяйственную промышленность!

Пауза вышла такой, что даже немецкие бомбардировщики, наверное, постыдились бы её нарушить.

— Принято… — в голосе девушки плескалось удивление. — Станьте в зону ожидания.

— Да какая в жопу ещё зона ожидания… — простонал Лёха, щурясь на редкую цепочку каких-то огоньков впереди. — Я же её видел.

В эфире что-то затрещало.

Потом раздался другой голос. Не диспетчерский, а злой, знакомый и очень бодрый для трёх часа ночи.

— «Флот», это Ли-он-Солент! Кокс, дебил, вали оттуда! Это не наша полоса!

Лёха замер на долю секунды.

— В смысле не наша? А чья⁈ немецкая что ли!

— Ты на заводскую полосу заходишь, идиот! Это Саутгемптон!

— Да чтоб вас…

Огни впереди сразу перестали казаться родными. Теперь они выглядели подозрительно. Даже враждебно. Полоса, которая секунду назад обещала спасение, внезапно оказалась неправильной и, если верить дежурному, вообще принадлежала людям, которые, возможно, совершенно не ждали флотский «Спитфайр» среди ночи.

Лёха дал газ, убрал шасси и потянул машину вверх.

— «Флот», Ли-он-Солент, — сказал тот же голос уже чуть спокойнее.