300 дней взаймы - Алексей Хренов

Можно было смело писать папаше Кольтману: с Лили всё в порядке.

Конец сентября 1940 года, Аэродром Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

К вечеру Ли-он-Солент почти затих. Над травой ещё висел тёплый запах бензина, масла и моря, а у ангаров лениво хлопали на ветру края маскировочных сетей.

Маленький транспортный самолётик сел ровно и без лишнего пафоса. По команде матроса с флажком он прокатился мимо ряда укрытых сетями «Спитфайров» и остановился чуть в стороне.

Из кабины выбрался человек лет сорока с приличным хвостиком, уже начинающий лысеть, в лётном комбинезоне без знаков различия. Он пожал руку пилоту, оглядел стоящие у ангара истребители и задержал на них взгляд чуть дольше, чем требовало простое любопытство.

Он ещё секунду постоял, сомневаясь, потом всё-таки не удержался и пошёл к ангару.

Начищенные военно-морские копыта аккуратно прошлёпали по примятой траве, а любопытная голова в шлемофоне заглянула в приоткрытую дверь ангара.

Внутри, возле разложенных на брезенте жестянок, проволоки и обрезков тонкого металла, сидел механик. Серый лицом, небритый, с красными глазами, он выглядел человеком, которому авиация успела надоесть окончательно.

На коленях у него стояла жестянка с тонкими гвоздями. Механик брал гвоздь, прикидывал на глаз, откусывал кусачками лишнее и бросал короткий обрубок в другую жестянку.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Незнакомец несколько секунд смотрел молча.

— А что вы делаете? — спросил он наконец.

Механик даже головы не поднял.

— На машинке крестиком вышиваю, — буркнул он. — Не видно, что ли? Предохранители для самолётов изготавливаю.

Незнакомец перевёл взгляд с гвоздей на обкусанные железки, потом на стоящий невдалеке «Спитфайр».

— Предохранители? Из гвоздей?

Он помолчал, уже чувствуя, как где-то в глубине служебной души начинает закипать Адмиралтейство.

— Если поставить в самолёт ваши гвозди вместо штатного предохранителя, можно сжечь всю проводку.

Механик поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх устало и без всякого интереса. Потом, держась одной рукой за край стула, другой за собственную поясницу, начал подниматься.

Это оказалось отдельной морской операцией.

Он зажмурился, упёрся в верстак, крякнул, медленно выпрямился, переждал прострел в спине и только после этого повернулся к незнакомцу всем своим измученным корпусом.

— Вы, мил хер, наверное, из RAF, — сказал он с тяжёлым подозрением. — И на флоте никогда не служили. Ещё верите в существование штатного снабжения?

Незнакомец вытаращился на старшину.

Кэптен Клемент Муди был в одном шаге от адмиральских нашивок и возглавлял Naval Air Division, авиационную службу при Адмиралтействе.

Если убрать чиновничий туман, через его управление проходила вся хозяйственная кухня авиации флота: самолёты, люди, вооружение, радиостанции, ремонт, подготовка, снабжение и бесконечные споры с заводами и собственными начальниками. Здесь решали, что флотская авиация получит завтра, что ей пообещают когда-нибудь потом и почему сегодня она снова должна летать на том, что удалось украсть, выпросить или приспособить на месте.

— Это шплинты, — мрачно объяснил механик. — Фиксаторы. Мелкая дрянь, без которой крышка не держится или тяга болтается, а потом пилот прилетает и с видом оскорблённой принцессы сообщает, что у него опять что-то гремело.

Муди стоял в ангаре Ли-он-Солента и в полном служебном изумлении слушал, как флотский старшина объясняет ему положение дел во флотской авиации.

— Но должны же быть штатные…

Механик несколько секунд смотрел на него с тихим ужасом, как на человека, который всерьёз предложил флоту пользоваться исправным снаряжением.

— Нет. Вы точно из ВВС. Где вы на флоте видели штатное? — спросил он с тихим изумлением. — Ну, снаряды для линкоров и крейсеров, не спорю. Там да.

Он начал тыкать кусачками куда попало, но в каждом тычке чувствовалась страшная внутренняя система.

— А это что? Флотская авиация. Да ещё единственные «Спитфайры» на весь флот!

Механик, видимо, почуял свободные уши и не стал упускать редкий случай. Он вывалил на незнакомца всё, что давно думал о снабжении, складах и заявках, благодаря которым флотская авиация, по его мнению, до сих пор летала исключительно из упрямства.

— Да чего там, сэр, — механик снова махнул рукой в сторону «Спитфайра». — «Фулмары» нас здорово выручают. Свечи, фильтры, прокладки, патрубки охлаждения — всё из фулмаровских запасов. Где подходит — ставим, где не подходит — подгоняем напильником.

Он снова ткнул кусачками куда-то под крыло.

— Проводка, клеммы, изоляция — всё флотское. Вон сигнальные патроны штатные давно отстреляли. Заявку отправили, формы заполнили, сидим, ждём. У морской пехоты ручные ракеты раздобыли, держатели согнули и теперь смотрим фейерверки по ночам. Лётчики вам про удобство много расскажут — отдельно и нецензурно.

Механик наконец выдохся. Посмотрел на кусачки в своей руке, потом на жестянку с гвоздями, потом на незнакомца. Лицо у него на мгновение стало почти виноватым — видимо, до него дошло, что он прочитал неизвестному офицеру краткий курс ненависти к снабжению Адмиралтейства.

Но усталость победила субординацию.

— А-а, — сказал он, сообразив ситуацию по-своему. — Начальство. Из ВВС, значит. Помочь приехали.

Муди даже не сразу нашёлся, что ответить.

— Если уж совсем по делу, сэр… — механик кивнул куда-то за спину, в сторону стоянки. — Там вон грузовик стоит, и пара матросов без дела скучает. В Тангмере двадцатимиллиметровые выстрелы есть. Мы их по чайной ложке выпрашиваем, а вы бы вошли, нашивками блеснули и посмотрели строго. Может, они проникнутся и отгрузят побольше, не на один вылет.

Через полчаса Лёха стоял в кабинете коммандера Халфхайда и с большим внутренним удовольствием наблюдал, как с него пытаются снять стружку. Делали это основательно и по-флотски, с паузами и страшным выражением лица, будто речь шла о спасении Империи от окончательного разложения.

Лёха слушал с почтительным видом и думал, что начальство снова занялось тонкой столярной работой при помощи совершенно неподходящей части организма.

Снаружи он, разумеется, изображал полное раскаяние. Халфхайд объяснял ему, что старшины позволяют себе лишнее, механики на станции распущены и считают, что старших офицеров можно снабжать полезными замечаниями. Лёха вину признавал сдержанно и грамотно, поскольку механики подчинялись самому Полшкуре, а Полшкура, насколько Лёха понимал британскую систему, существовал как раз для того, чтобы виноват был кто-нибудь ещё.

Лёха покосился на кэптена Муди. Тот сидел спокойно, но в уголках глаз у него пряталась сухая смешинка.

— Просто радуюсь, сэр,