Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Спасибо, Серёг, что сказал.

— Да не за что. А кто это? Ты знаешь?

— Предполагаю, — ответил я, вспомнив наставления Германа Аркадьевича.

Он повернул лист ко мне, там было записано про три наряда без подписи и подчёркнуто «пять тысяч», и пошёл обратно в контору, на ходу уже что-то дописывая.

Орлов не отстал. Это я понял без всякой работы головой: у столба за воротами стоял его человек. Гурьев уже стоял однажды у забора «Диагноста» и смотрел мой двор. Теперь он смотрел, кто вокруг меня, и спрашивал не про сервис и не про Дроздова, а про меня. Зачем это Орлову, я знал. К кому ещё Гурьев подходил, у чьей машины ещё стоял, я не знал.

Чужой человек пошёл к моим, и выбрал, если выбирал, точно: Серёга один в этом дворе знает Гену с пятого класса, за одной партой сидели, прежнего, и два выговора в ЦОДД он получил из-за моих просьб. Теперь его спрашивают про меня после смены, а он говорит «иди и спрашивай». Серёга отшил. Ответят ли так же остальные я не знал.

* * *

Папка называлась «Без решения». Вельский завёл её ещё зимой, когда стало понятно, что на обращения к владельцу отвечать будет некому, и с тех пор только пополнял. Сюда он складывал всё, что направлялось Викторову лично и не получило ответа: обращения, ходатайства, предложения, запросы на согласование. Папка открылась не сразу, файлов в ней набралось несколько десятков, и, пока она открывалась, он подвинул к себе распечатку, которую утром принесли из бухгалтерии: свод по объектам за месяц, три листа, скреплённые в углу.

Читал он её долго, с карандашом, и экран за это время погас. Вельский коснулся мыши, экран вернулся, список стоял на месте, курсор на первой строке.

Чашка с остывшим чаем занимала угол стола, куда он обычно клал бумаги. Чай ему приносили в два, он отпивал один раз, пока горячий, и забывал. Он отодвинул чашку к краю, к телефону, и положил распечатку на освободившееся место, а карандаш рядом, параллельно краю.

Файлы он просматривал подряд, не открывая, по названиям и датам. У одних за первым письмом тянулись напоминания, два, три, последнее уже короткое, в одну строку. У других после первого запроса пришли уточнённые расчёты, потом ещё раз уточнённые, с пометкой «с учётом замечаний», хотя замечаний никто не делал. У третьих просто вышли сроки, и напоминать перестали, но файл лежал, потому что убирать его из папки было некому.

Бумаги были те же, что и месяц назад. Он их знал, многие готовил сам, по некоторым писал ответ «направлено владельцу». Изменилось то, что он в них теперь искал.

На документе по складу он задержался. Пояснение к графику платежей, с подписью руководителя подрядчика внизу, неровной, с длинным хвостом. Подпись он видел много раз и только теперь, глядя на хвост, вспомнил, как эта рука разворачивала на столе расчёты.

Место той встречи Вельский выбрал сам, и не в офисе. Руководитель пришёл раньше, с папкой, и папку положил перед собой закрытой, ладонью сверху. Первые минуты он говорил о металле и графике, как говорил на общих встречах, осторожно, глядя на папку, а не на собеседника, и каждую фразу заканчивал так, чтобы её можно было взять обратно. Вельский дал ему договорить про металл. Он умел ждать, пока человек сам дойдёт до вопроса, с которым пришёл, и обычно ждать приходилось недолго. Руководитель поднял голову.

— А с Викторовым этот вопрос решён?

— Решения владельца проходят через офис. Предыдущее согласование по складу вы видели.

— Видел. — Руководитель подержал папку закрытой. — То есть финансирование будет?

— Будет.

Он спросил про сроки. Не про Викторова, не про офис, не про то, кто и что подпишет, а про сроки: с какого месяца, в каком объёме, и в каком порядке. И, спрашивая, подался вперёд и открыл папку, и расчёты, которые он до этого держал закрытыми, легли на стол все сразу, листы внахлёст. Вельский запомнил этот переход. Минуту назад человеку было важно, кто принимает решение. Теперь решение было принято, и кто его принял, его больше не занимало. Ему нужен был результат, а остальное стало техникой.

Свои условия Вельский изложил коротко, в двух фразах, и человек напротив, слегка задумавшись, кивнул и даже их не оспаривал. Он, кажется, ждал именно этого. И услышал то, что ждал. Кивнул и записал что-то в углу листа, мелко, для себя. Спросил только:

— С вами, значит.

— Со мной.

Денег пока не было. Была договорённость: каждый месяц, через заказы, которые лягут к нему на стол в том виде, в каком он сам их туда положит. Вельского это устраивало. Встреча прошла хорошо, и вспоминать её было приятно.

Он закрыл документ и вернулся к списку.

Список был длинный. Почти год люди писали владельцу, ждали, писали снова и получали от офиса одну и ту же фразу: «направлено владельцу». Теперь каждая строка в папке была человеком, которому что-то очень нужно. Вельский заметил, что слишком быстро крутит колёсико мыши, и убрал руку.

Частить не стоило. Первый раз прошёл хорошо, но это ещё не повод торопиться со вторым. Каспарян позавчера требовал результат проверки канала и теперь читал каждое сообщение владельца очень внимательно. Одно решение после долгого молчания выглядит как возвращение к делам. Два подряд — как система.

Но посмотреть было можно.

Первым он открыл самое крупное обращение. Объём такой, что задерживаешься уже на первой странице. Внизу стояла подпись человека, которого Вельский знал: тот много лет работал с Викторовым, ездил с ним по объектам и звонил ему напрямую, мимо офиса. Даже сейчас писал ему по имени, как старому знакомому. Такой согласится на всё, а потом наберёт собственника, чтобы поблагодарить. И не отстанет, пока не услышит голос.

Проект был хороший. Человек неудобный. Вельский закрыл файл.

Во втором переписка шла сразу на пять адресов: юристы, представители трёх сторон, и все спрашивали одно и то же. На каком основании. Кто согласовал прошлый этап. Где протокол. Выгода там была заметная. Вельский дважды открывал приложение с итоговой суммой и оба раза закрывал. Эти люди будут разбираться в любом ответе, даже в ответе владельца. Не вариант.

Третий он открыл и уже не торопился.

Этот человек ждал с весны. Сначала