Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Жалко петуха, — сказала Лера уже у кофемашины.

— Жалко, — согласился я. — Но ты не представляешь, как я рад что новость касалась именно его.

Свежий кофе она поставила передо мной вместе с тостом. Телефон лежал рядом с тарелкой экраном вверх, и брать его не хотелось: новостей на это утро мне уже хватило. Взял всё-таки. Сверху стояло сообщение от бабушки, одной строкой, и о чём оно, было видно, не открывая.

«Максимка, давление нормальное, всё хорошо. Не переживай».

Я прочитал его два раза, хотя читать там дважды было нечего. Потом нажал на номер. Сообщение сообщением, а мне нужен был голос.

Ответила она со второго гудка.

— Бабуль, привет, как ты?

— Хорошо, Максимка. Я же написала. Всё нормально еще вчера было.

— Вот и хотел услышать.

— Ну, слушай. — Она на том конце чем-то гремела, кажется, крышкой. — Я позавтракала, таблетку выпила, кружку синюю помыла. Утром мерила, так Маркиз, ирод, на манжету улёгся. Так и мерила, с котом.

— Тогда непонятно, чьё давление нормальное.

— Моё, Максимка. У него оно всегда нормальное, он ничего не делает.

Я засмеялся вслух, и Лера от кофемашины обернулась. Я показал ей на телефон: бабушка. Она кивнула и показала на себя, то есть привет.

— Бабуль, Лера привет передаёт.

— И ей привет. Она рядом? Слышу, что рядом. Ты ей скажи, что я ей тоже привет.

— Говорю.

— Ну вот. Приезжать-то когда будете?

— Я на неделе постараюсь к тебе выбраться. Или на выходных с Лерой вместе заскочим.

— Хорошо, приезжайте. Только заранее скажи. Я ж пирог обещала, а пирог, вот ить, с бухты-барахты не ставят.

— Предупрежу. За день.

— За день мне мало, пока тесто подымется… За два скажи.

— За два.

— Вот и ладно. Всё, у меня там суп. Целую.

Она положила трубку первой, как всегда, когда у неё что-то кипит. Я посидел с телефоном в руке. Плечи, оказывается, всё утро сидели у меня где-то возле ушей, с самого петуха, и только теперь опустились на место. Тост лежал на тарелке нетронутый, и я съел его в три укуса, и кофе выпил горячим, до дна. Лера смотрела на это, прислонившись к столешнице.

— Ну как она?

— Суп варит. И с котом давление меряет.

— Значит, нормально.

— Значит, нормально.

Телефон я убрал в карман, обнял Леру, взял с полки ключи и уехал.

* * *

На Калужской с утра ворота бокса стояли открытыми в обе створки, и во дворе тоже работали. Ильдар у мойки гнал воду из шланга по «Лансеру», и хозяин следующей машины ждал у ворот с кофе в бумажном стакане. Из бокса слышно было Витька, и слышно было, что говорит он своему ученику Жене:

— Не крути. Стой и слушай. Он тебе сам скажет.

«Он» был трос подъёмника. Витёк его слушал каждый раз, прежде чем поднять машину выше колена, и Женю приучал к тому же. Я прошёл через двор в контору, там городской телефон звонил, и приёмщик в своей куртке почище других что-то записывал.

Серёга Панкратов стоял у стола Раисы Михайловны с ежедневником на ладони. Она сидела, держа журнал у груди, очки на цепочке висели на кофте, и перед ней на столе лежали две стопки заказ-нарядов, одна толстая, вторая в три листа.

— Эти проведены, — сказала она и положила ладонь на толстую. — Эти нельзя.

— Почему нельзя?

— Акт не подписан. Машину клиент забрал, деньги в кассе, а подписи его нет. Приёмщик не взял. Я такой наряд провести не могу.

— То есть машина уехала, деньги есть, а наряд висит.

— Висит. — Она надела очки и посмотрела на верхний лист. — Этот за маслом вернётся через пять тысяч километров, тогда и распишется. У меня в прошлом году два таких наряда до января висели. Потом оба подписали, не разорились.

Панкратов писал стоя, и строка у него, как в прошлый раз, уползала к краю.

— Раиса Михайловна, а если он не вернётся через пять тысяч?

— Тогда это будет мой вопрос, а не ваш. Сядьте, я на вас снизу смотреть устала.

— Я стоя лучше понимаю.

— Тогда я встану.

И встала, с журналом, и они так и стояли вдвоём над тремя листами, а приёмщик за их спинами сказал в трубку «Допуск, Калужская», не поднимая головы.

Серёга заметил меня краем глаза, но сначала дописал строку. Только потом поднял голову.

— Ген, пару минут. Закончу — разговор есть.

— Давай. Я пока к Витьку.

В боксе на подъёмнике висела «Соната», обе рулевые тяги у неё были сняты и лежали на верстаке, старые, с наконечниками, стёртыми до блеска. Витёк стоял под машиной и держал руку на стойке, а Женя подавал ему новую тягу и держал её, как держат рыбу, за хвост.

— Вить.

— Геннадий Дмитриевич. — Он не обернулся, пальцы уже были на резьбе. — «Сонату» к обеду, если Женя внимательнее будет.

— Я внимателен, — сказал Женя.

Серёга подошёл, когда Витёк вылез из-под машины к верстаку, за наконечниками. В руке у Панкратова был лист, вырванный из ежедневника, с пометками, и ручка, которой он этот лист придерживал. Он кивнул в сторону ворот и мы вышли.

— Ген, ко мне тут мужичок подходил.

— Какой мужичок?

— Да такой. Шея как у борца, нос ломаный, сросся криво. Ветровка тонкая, до горла застёгнута, и руки в карманах, он их так ни разу и не вынул. Говорит ровно, негромко, вроде и не спрашивает, а так, интересуется.

По шее я бы ещё не сказал. По шее, носу, ветровке до горла и рукам в карманах — сказал. Гурьев. Свои руки я, оказалось, тоже держал в карманах, и вынул.

— Где подходил?

— Вчера. Я уходил, уже за ворота вышел, в машину садился. Он у столба стоял, с той стороны. Будто меня ждал.

Я посмотрел через двор на столб.

— И что хотел?

— Да так, собственно, ничего. Про тебя спрашивал.

— Что спрашивал?

— Откуда тебя знаю. Кто ты, что за человек. Ну и всё такое.

— Ты что ответил?

— Да послал его, и всё. — Серёга пожал