Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Няньцю зачерпнула лопаточкой душистую мазь и нанесла на тыльную сторону руки Хуа Чжи, сдерживая улыбку на своем лице:

– Если бы ваша матушка услышала ваши слова, то наверняка тут же расплакалась бы.

И то верно. Смысл поговорки «Женщины были созданы из воды»[6] в полной мере воплощался в лице ее матери: у нее слезы лились ручьем по любому поводу. Такая хрупкая и нежная натура ее матушки заставляла Хуа Чжи каждый раз с особой осторожностью подбирать выражения. Ведь девушка сильнее всего боялась сказать что-то не то, задеть своими словами материнское сердце, а потом еще полдня сидеть и утешать ее.

Именно поэтому она никогда и не выказывала ни малейшего нежелания выходить замуж. Этот барьер в лице собственной матери ей было не преодолеть.

– Хорошо, раз так хотите последовать за мной в дом семьи Шэнь, то пусть каждая найдет себе пару, тогда я возьму вас с собой. Но если вы приедете служанками, сопровождающими меня как часть моего приданого[7], а потом мой будущий муж положит глаз на одну из вас, что тогда будете делать? Неужели и правда чуть-чуть посопротивляетесь, а в итоге все равно станете ему младшими женами[8], мне – младшими сестрами?

Четыре служанки тут же оставили все свои занятия и, опустившись на колени, выстроились в линию перед Хуа Чжи. Самая рассудительная, Инчунь, от лица всех девушек высказала то, что было у них на душе:

– Да мы лучше умрем, чем допустим подобные мысли! Вот только, барышня, все эти годы лишь мы одни ухаживали за вами. Если мы все выйдем замуж и заживем своей жизнью, то, когда вы переедете в дом семьи Шэнь, вам даже поговорить не с кем будет. Не говорите, что возьмете нас, если мы станем замужними дамами. Вот мы, ваши служанки, в себе не уверены: после свадьбы у нас родятся дети, и, боюсь, после этого все наши силы будут уходить на собственные семьи. Как в такой ситуации мы сможем всецело посвящать себя заботе о вас, барышня? Мы уже приняли решение: в день вашей свадьбы мы нарядимся как замужние женщины, дабы все в семье Шэнь знали, что подобных намерений мы не имеем. Думается, в их резиденции и без нас прекрасно обойдутся. Умоляем, барышня, разрешите нам поехать с вами!

– Неважно, согласны вы или нет, мы все равно поступим именно так, – сказала раскрасневшаяся Баося.

Когда они только пришли в этот дом, им было по четыре-пять лет. Эти девчонки ничегошеньки не понимали и постоянно говорили на диалекте своих родных мест. Это юная госпожа взяла их под свое крыло, дала им имена, обучила их письму и счету, рассказала о том, как вести себя с другими людьми. У какой еще служанки была такая прекрасная жизнь, как у них? Да если бы им сказали пожертвовать собой ради юной госпожи, они бы без колебаний это сделали, но расстаться с ней – о таком эти девушки даже подумать не могли.

– К тому же дом семьи Шэнь – это же не какая-то там пучина дракона или логово тигра[9]… – внезапно прервала ее речь Хуа Чжи. – Баося, сходи посмотри, что там да как.

Баося поднялась и стремительно направилась к выходу, но тут Хуа Чжи вновь окликнула ее:

– Не попадись никому на глаза.

– Слушаюсь.

Доносившиеся снаружи прерывистые звуки слегка обеспокоили Хуа Чжи. В их доме привыкли к тишине, а для такой огромной семьи, как ее, подобные перемены определенно не сулили ничего хорошего.

Заметив, что остальные три девушки по-прежнему стояли на коленях, Хуа Чжи жестом велела им подняться, а сама направилась к дверям.

Но не успела она подойти к ним, как Баося уже прибежала обратно. Ее запыхавшийся вид заставил Инчунь проглотить уже было готовые сорваться с языка причитания по поводу того, что та только что пренебрегла правилами и нормами.

– Барышня, там стражники… Прибыло много стражников из сыскной управы…

От этих слов сердце Хуа Чжи тут же упало. Учитывая, что ее дед занимал должность второго ранга ступени «цун»[10], как обычные стражники из сыскной управы осмелились объявиться перед их домом? Неужели…

Прислушавшись к шуму снаружи, Хуа Чжи мигом приняла решение:

– Баося, ступай к воротам и наблюдай за происходящим, но не давай им себя увидеть. Инчунь, иди и принеси несколько штук серебряных бумаг[11], много брать не надо, а золотые слитки вынеси все до единого, вещи, что лежат или стоят на виду, не трогай. Няньцю, подними тот кирпич, что мы раньше передвигали, и сложи все туда, под него. Живо!

– Слушаемся! – Сердца трех служанок тут же бешено заколотились, но, видя, что их госпожа по-прежнему сохраняла самообладание, они тоже успокоились и принялись каждая за свое поручение.

Хуа Чжи была безмерно благодарна за то, что, даже родившись вновь, она не утратила свою способность предчувствовать опасность, а потому заранее соорудила себе тайник в самом неприметном месте. Он было небольшим, туда помещалось лишь немного золота и серебра, но стоило только поставить кирпич обратно, как снаружи уже невозможно было заметить, что эту часть строения можно было как-то двигать.

Быстро приведя все в порядок, девушки разом повернулись и посмотрели на свою юную госпожу, ожидая дальнейших указаний.

Хуа Чжи вернулась на кушетку и вытянула руки:

– Продолжайте то, что делали до этого.

Три служанки вернулись на свои места, но, так как они не сталкивались с подобного рода ситуациями, их руки от волнения слегка затряслись.

Вскоре Баося, напрочь отбросив все обычные нормы приличия и то, чему ее прежде учили, молнией примчалась обратно:

– Барышня, они уже идут сюда.

По звукам, что раздавались снаружи, становилось понятно, что те люди уже были на подходе. Хуа Чжи подняла голову:

– Ступай и продолжай караулить их у ворот. На этот раз пусть они тебя заметят, а затем ты тут же с испуганным видом беги обратно.

Баося, прижав руку к середине груди, послушно выбежала за пределы двора.

– Вам тоже надо будет показать, как вы напуганы. Не подавляйте в себе этот страх, – сказала Хуа Чжи.

– Слушаемся.

Когда источник всего того шума был уже совсем близко, Баося примчалась назад во двор. Она поступила очень умно – принялась кричать прямо на бегу:

– Старшая барышня