Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи пинком опрокинула маленький столик с баночками да скляночками и вышла ей навстречу.

– Какие такие стражники из сыскной управы? Откуда они взялись в нашем доме?

В этот момент стражники, отставшие от Баося всего на шаг, решительно переступили порог этого двора. Крупный мужчина, облаченный в доспехи, возглавлял этот отряд. Он показал свой воинский жетон со словами:

– По указу его величества императора мы проводим изъятие имущества. Женщин просим удалиться.

Это были не какие-то там обычные стражники! Зрачки Хуа Чжи сузились. Это же императорская гвардия!

Все четыре служанки затряслись от страха, но при этом они по-прежнему изо всех сил старались стоять прямо, окружив свою юную госпожу для ее защиты. Девушки настороженно поглядывали на стражников, что вошли в эту комнату.

Мужчину, казалось, восхитила их преданность своей хозяйке, а потому тон его голоса немного смягчился:

– Прошу вас удалиться, дабы не навредить репутации вашей барышни.

На лице Хуа Чжи читалось лишь одно смятение, но тем не менее она кивнула в знак согласия и уже собралась уйти, как вдруг тот военный вновь обратился к ней:

– Постойте.

Сердца четырех служанок тут же дрогнули.

Мужчина указал на голову Хуа Чжи:

– Оставьте здесь все ваши украшения.

Верно, это же все-таки было изъятие имущества. То, что он просто приказал снять все украшения, уже можно считать проявлением снисхождения к ее особе. Она ведь знала о случае, когда в подобной ситуации целой семье, мужчинам и женщинам, всем от мала до велика, позволили уйти из дома облаченными лишь в одно нижнее одеяние[14], более ничего с собой не забрав.

Инчунь сняла с юной госпожи все драгоценности, которые только можно было снять, отложила их в сторону, затем сняла украшения со своей головы и рук и сразу же, прикрывая собой Хуа Чжи, вышла во двор.

Фудун, напуганная до такой степени, что даже было слышно, как ее зубы стучали друг о друга, все же набралась смелости сходить в соседний чулан и принести оттуда скамеечку с четырьмя ножками. Она усадила на нее свою госпожу, и четыре девушки встали вокруг и полностью закрыли собой Хуа Чжи, изо всех сил стараясь скрыть барышню от посторонних взглядов.

Спустя примерно четверть часа все, кто был внутри, покинули комнату. Мужчина, облаченный в доспехи, увидев то, как они защищали свою юную госпожу, про себя подумал: «По слугам сразу можно понять, какова их хозяйка. Нравы у семьи Хуа и впрямь хорошие. Эх, какая жалость».

Когда все наконец вышли из дома, Баося на цыпочках подошла ко входу, убедившись, что те стражники и правда покинули этот двор, мигом заперла ворота. Затем ножки ее подкосились, и она, прислонившись к двери, опустилась на землю. Она было попыталась несколько раз подняться, но безуспешно.

Няньцю подошла помочь ей. Хотя она сама еле стояла на ногах, вот только сейчас было не время рассиживаться на земле.

Поддерживая юную госпожу, они все вместе вернулись в ее покои. Увидев перевернутую вверх дном комнату, Фудун прикрыла рот рукой и принялась вытирать хлынувшие слезы. У остальных служанок тоже от этого зрелища все глаза покраснели.

Это было место, где Хуа Чжи провела больше десяти лет. Все здесь было обустроено по ее вкусу. В этих покоях она жила в безмятежности, пока не превратилась в пятнадцатилетнюю старшую дочь рода Хуа. Но теперь славные деньки семьи, что подарила ей эти годы спокойствия, как ни печально было это признавать… клонились к закату.

Хуа Чжи развернулась и вышла из комнаты. Она беспокоилась о своей плаксивой матери и о младшем братишке, которого девушка практически сама и вырастила.

– Барышня, сейчас вам нельзя покидать свои покои… – схватила ее Инчунь. – Они же еще не ушли, вы не можете сейчас выйти.

– Мне нужно проведать матушку и Болиня.

– Я схожу. Барышня, ваша служанка проведает их. А вы оставайтесь здесь и ждите от меня вестей. – Не дожидаясь согласия Хуа Чжи, Баося, вытерев зареванное лицо, тут же выбежала со двора.

– Баося, ты отправляйся к молодому господину, а я – к главной госпоже, – произнесла Няньцю, уже скрываясь за дверью. Губы Хуа Чжи дрогнули, но предпринимать девушка ничего не стала, чтобы не добавлять своим служанкам лишних хлопот.

– Инчунь, собери все самое необходимое. Боюсь, здесь жить мы больше не будем. – Наихудший исход в сложившейся ситуации она не стала озвучивать. Изъятие имущества обычно сопровождалось ссылкой или обезглавливанием. А вот удел женщин чаще всего был куда ужаснее: стать казенными служанками считалось лучшим финалом для них, а если удача не сильно им благоволила, то женскую часть семейства могли сослать в публичные дома.

Хуа Чжи на мгновение тоже растерялась: она не знала, куда сейчас ей было лучше направить все свои силы. В эту эпоху верховенства власти императора у женщин не было никакого права голоса. Она всегда соблюдала местные правила, будучи старшей дочерью своей семьи, которая дома своего не покидает и за пределы внутреннего двора не выходит[15]. Она не высказывала своего несогласия даже против брака, устроенного по воле родителей и уговорам свахи. Хуа Чжи довольствовалась вот такой вот жизнью, которая, казалось, была лишена свободы, но зато спокойствием не обделена. И никакие перемены ей не были нужны.

Но теперь все уже зависело не от ее желания. Если дело действительно дойдет до такого, то бабушка, скорее всего, выдаст каждому по белой шелковой ленте[16], и все члены семьи отправятся в путь на тот свет вместе. Зато им не будет одиноко.

Снаружи снова раздался шум. Ворота распахнули пинком ноги. Заметив, как Инчунь с Фудун пытались спрятать Хуа Чжи, прибывший некто усмехнулся и громко объявил:

– Прибыл императорский указ. Просим старшую дочь семьи Хуа прийти в переднюю часть резиденции и принять указ его величества.

Сначала изъяли имущество, затем – указ его величества. Хуа Чжи даже представить не могла, насколько разгневан был тогда император.

Такое важное дело не терпело отлагательств. Юная госпожа со своими двумя служанками быстрым шагом направилась в передний двор. Однако они уже и так успели припоздниться. Хуа Чжи подняла взор и увидела, что бабушка стала впереди всего семейства гордо и прямо, сохраняя невозмутимое выражение на своем лице. Остальные члены семьи Хуа хоть и были напуганы, но тоже не теряли самообладания. Те правила и нормы, которым их обучали с детства, уже пропитали их до самых костей.

Когда дедушки не было дома, бабушка становилась их опорой, словно волшебная игла, повелевающая