Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский
— Дальше сказывай! — процедил крёстный.
— Выстрел сбоку раздался, со стороны леса, — продолжил Богорош. — Один хлопок всего-то, негромкий. Илья Матвеевич тогда сидел на телеге. Даже охнуть он не успел, повалился на мешки. Мы дали несколько выстрелов по кустам, на звук палили. Я, Трофимов и Сизов развернули коней и пошли в чащу наметом. Остальные прикрывали телегу.
— Кого-нибудь зацепили? Следы нашли?
— В том-то и дело, что пусто! — Евгений развёл руками. — Ни выстрела в ответ, ни хруста веток каких. Будто лесной дух стрелял. Мы прошли саженей двести, спешились и обратно цепью. Кусты прочесали, траву осмотрели. Ни лёжки, ни гильзы, ни следа. Даже трава не примята.
Крёстный шумно втянул воздух, сдерживая ярость.
— Как двигались? Кто где шёл в дороге?
— По всем правилам, Степан Анисимович. Двое в передовом дозоре, шагах в полста, смотрели по сторонам. Двое сзади. Я ехал бок о бок с телегой, со стороны тайги, инженера собой закрывал. Пуля передо мной прошла, только свист я услышал. Стрелок бил под углом, между мной и передком.
— С чего стреляли-то, разобрались? Рану осмотрели?
— Осмотрели, конечно. Такая же, как у тех двоих изыскателей, которых гольды привезли: небольшая пуля вошла в висок.
Крёстный отвернулся и посмотрел в ночное небо.
— Если венюковские и вправду положили одного стрелка, значит, убийца был не один. Их двое, а то и больше. Где тело Соколова?
— В Козловскую его отвезли. Половину пути уже прошли, решили с телом сюда не возвращаться. Там и врач, и начальство. Сдали Илью Матвеевича в станичное правление. Ребята остались там, а я сразу развернул коня и к вам, с докладом рванул.
— Что там делается сейчас?
— Буча поднялась. Пётр Петрович Эпов сразу отбил телеграмму в Камень-Рыболов, Унтербергеру. Потом всю Козловскую в ружьё поднял, велел цепью прочесать окрестности до Лончаково. И вам пакет передал, со строгим наказом.
Богорош достал из-за пазухи конверт. Степан Анисимович сорвал печать, подошёл к фонарю и быстро пробежал по письму глазами.
— Чего и следовало ожидать, — хмыкнул крёстный, складывая бумагу обратно в конверт. — Велит поднять казаков и прочесать весь периметр вокруг Лончаково, двигаясь навстречу козловским. Замкнём кольцо от реки до тракта. Значит так, Евгений: поднимай наших. Общий сбор у правления через полчаса. Конно и оружно, по два факела на брата чтобы было. Похоже, выспаться нам сегодня не судьба.
Богорош козырнул и скрылся на тёмной улице. Я направился к конюшне, прикидывая, что взять с собой в дорогу.
— Ты куда собрался? — окликнул меня крёстный.
— Так с вами в тайгу.
— Стоять. Ты, Андрей, остаёшься дома.
— Но, крёстный...
— Никаких «но». Через бурелом коня вести, винтовку держать и в кусты смотреть — две руки нужны. Ты и в седле намётом не удержишься. Вторые сутки на ногах, глаза красные, сам шатаешься.
— Так вы тоже вторые сутки не спите.
— Я доеду до правления, организую разъезды, сведу маршруты по карте, чтобы в темноте друг друга не перестреляли. Потом пару часов вздремну в кабинете. А ты ступай и ложись сейчас же, это приказ. Поутру принесёшь мне чего-нибудь поснедать.
Степан Анисимович пошёл седлать Абрека, а я побрёл в дом. И едва голова коснулась подушки, как я вырубился.
— Андрей! Проснись! Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
Я с трудом разлепил глаза и увидел склонившегося надо мной Олега.
— Что такое? — пробормотал я.
— Батя где? Я весь двор обошёл, нет его.
Я сел и потёр лицо ладонями, вспоминая ночные события.
— В правлении он, Олег. Ночью инженера Соколова по дороге в Козловскую пристрелили издалека. Батя твой поднял казаков тайгу прочёсывать. Время уже сколько?
— К семи подходит.
— Вот же чёрт!
Я вскочил и начал натягивать сапоги.
— Ты чего подорвался?
— Бате твоему обещал с утра еду в правление принести.
— А... Сейчас соберём!
Олег выскочил в горницу и на ходу начал объяснять Пелагее Александровне и Акулине Никитичне, что батя всю ночь в правлении и его надо срочно покормить
Бабушка уже складывала снедь в узелок, а Пелагея Александровна сидела у окна с иглой в руках. На коленях лежал новенький чекмень.
— Андрей, ступай-ка умойся, — сказала она, не поднимая головы. — Мне тут пару стежков на воротнике осталось. Как раз Степану обнову отнесёшь, а то он уже весь извёлся.
Я окатил лицо колодезной водой.
По калитке нетерпеливо забарабанили. Накинув полотенце на шею, я пошёл открывать. За воротами стоял запыхавшийся Меренский, помятый, в грязных сапогах.
— Саня? Ты разве не в разъезде сегодня?
— Да всё уже, Андрей, — Сашка тяжело выдохнул. — От Гнилого Лога до старой протоки прочесали, потом нас козловские сменили, а я сразу сюда.
— Нашли что-нибудь?
— Пусто. Ни черта не нашли. Давай потом, Андрюх, расскажу. Я сейчас за соболями прибежал, вчера-то зайти не успел.
Он достал из-за пазухи кожаный мешочек.
— Держи сто рублей серебром, как уговаривались.
Я взвесил деньги на ладони.
— Чего торопишься так? Мог бы днём прийти, сперва отоспаться.
— Какое днём! — Сашка нервно оглянулся. — Любкин батя у правления. Деньги на меха он дал, теперь ждёт. Козловские почитай все подтянулись, и он с ними.
— А-а, понятно, — усмехнулся я.
— Не зубоскаль, Андрей. Давай меха, и я побегу.
Я вынес мешок со шкурками. Саня пожал мне руку, прижал добычу к груди и рванул к правлению.
Вернувшись в дом, я быстро оделся. Пелагея Александровна положила свёрнутый чекмень рядом с узелком еды на лавку, кивнув мне. Олег помог оседлать Беркута, и я поехал к правлению.
На площади было шумно. Лончаковские перемешались с козловскими, у коновязей не хватало места, лошадей держали в поводу. Одни казаки возвращались из тайги, другие еще только туда собирались. Уставшие лица в копоти от факелов. Над толпой висел дымок самокруток, пахло конским потом и ружейным маслом.
Я кое-как пристроил Беркута и заметил Прохора Мельникова. Тот сидел на бревне и чистил свою винтовку.
— Здорово, Прохор. Взяли стрелка?
— Да какой там, — он зло дёрнул шомполом. — Всю