Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Госпожа Меррит вошла через несколько минут. Волосы были аккуратно убраны, тёмное платье тщательно разглажено, влажный плащ она отдала служанке ещё в передней.

В руках мать держала плетёную корзинку под знакомым полотенцем в синюю клетку. Им дома укрывали пироги, чтобы корка не зачерствела. Даже запах оказался прежним: яблоки, корица… и слегка подгоревшее тесто.

Мать поставила корзинку на стол, оглядела гостиную и только после этого посмотрела на Деллу. Не бросилась обнимать, не заплакала. Вид у неё был деловой, будто она пришла забрать вещь, которую по недоразумению доставили не по адресу.

— … принесла твой любимый пирог. Здесь тебя, конечно, кормят, но домашнего всё равно захочется.

Фразы матери доносились до Деллы будто сквозь толщу воды.

— … Давай не будем растягивать это недоразумение, Делла. Я собрала твои учебники и одежду, экипаж ждёт у ворот. Поедем домой, спокойно поговорим, а завтра ты вернёшься в лицей, из дома, как обычно. Чем дольше ты остаёшься у чужих людей, тем больше разговоров. Да и стесняешь их наверняка. Тебе это к чему?

Делла смотрела на полотенце. На одном углу темнело пятно от вишнёвого сока, которое не отстиралось ещё прошлой зимой. Корзинка, пирог, сложенные дома вещи — всё было приготовлено так, будто достаточно выйти за ворота Даллосов, и последние дни исчезнут. Оскар вернётся со склада, тяжело пройдёт по лестнице, а мать велит не портить ужин кислым лицом.

Сломанная защёлка останется сломанной. Наверняка ее еще не починили и не починят.

— Я не поеду, — сказала Делла чуть слышно и положила ладони на колени, чтобы мать не заметила дрожащих пальцев.

Вопреки ожиданию, мать не стала кричать. Женщина сняла перчатки и села напротив. На Миру она почти не смотрела, лишь вежливо поблагодарила за возможность поговорить. Благодарность прозвучала так, будто хозяйка дома предоставила комнату и теперь должна тактично исчезнуть, но Мира устроилась в кресле сбоку и уходить не собиралась.

— Ты напугана и злишься, я понимаю… Корбин ворвался в нашу жизнь, наговорил ужасных вещей, а потом его человек едва не убил Оскара. Тебя увезли, вокруг ходят дознаватели, чужие мужчины открывают шкафы и рассматривают наши вещи. Любой на твоём месте растерялся бы, я тоже в ужасе. Но семейную ссору нельзя решать побегом, деточка. Оскар оступился, вспылил, да. Да, он вспылил, потому что мальчишка оскорблял его в собственном доме и угрожал отнять падчерицу. Он не должен был хватать Корбина, с этим никто не спорит. Однако одно неверное движение не превращает человека в чудовище, милая, а тебя не освобождает от обязанностей перед матерью.

Делла заранее обещала себе, что не станет говорить о Корбине. И всё равно едва не возразила: он увидел то, на что мать четыре года не хотела смотреть!

Но если начать защищать Корбина, мать будет говорить о нём до вечера — о помолвленном юноше, оставшемся с Деллой наедине. О богатом наследнике, которому ничего не стоит разрушить чужой дом. Это может очернить репутацию Корбина.

— Я не хочу обсуждать Даллосов, — сказала Делла. — И я не буду решать, хороший Оскар человек или плохой. Он входил в душевую, когда я мылась, это раз. Он… он тро… трогал меня… Я просила его остановиться, а он продолжал…

На последней фразе голос задрожал, однако Делла довела фразу до конца.

— Ты опять всё смешала, милая, — снисходительно-мудрым тоном сказала женщина. — Оскар входил случайно, дверь там не запирается, ты же знаешь. И он не привык воспитывать девочку. Да, он иногда бывает груб, не понимает, что ты уже выросла и стесняешься. Но он никогда не причинил бы тебе настоящего вреда. Ты сама говорила, что он тебя не бил, и…

— Я просила его остановиться, а он каждый раз продолжал.

— Потому что не понимал, что ты всерьёз! Ты то смеёшься с ним, то шарахаешься от обычного прикосновения. После учёбы стала нервной, возвращалась по ночам, мы не знали, где ты ходишь. Он удерживал тебя, потому что боялся, что ты опять убежишь. В семье люди обнимают друг друга, Делла. Нельзя всякое прикосновение объявлять преступлением только потому, что тебе стало неловко.

В стороне закашлялась Мира. А мать Деллы подалась вперёд.

— К тому же ты подумала, что теперь будет с нами? Оскар четыре года работал ради тебя. Он оплачивал лицей, брал лишние смены на складах, договаривался о скидках на книги и форму. Все редкие вещи, которым завидовали твои подруги, он приносил тебе. Не только мне, но и тебе, потому как ты часть семьи! Он дал тебе будущее, которого без него у тебя не было бы. И чем ты решила отплатить? Тюрьмой? Позором⁈ Хочешь, чтобы человек потерял работу и имя из-за того, что избалованная девчонка не сумела спокойно сказать, когда ей что-то не нравится⁈

Вот они, знакомые интонации и фразы. И снова плата за лицей превращалась в долг. Раньше Делла вспоминала стоимость камзола, учебников и подарков, которых не просила, и начинала искать более мягкое объяснение поступкам отчима. Но после жизни в этих стенах пришло понимание, какой спокойной она — эта жизнь — может быть.

— Я говорила с ним спокойно, — устало сказала девушка. — И неспокойно тоже говорила. Иногда плакала. Иногда вообще не могла говорить, но отталкивала его и закрывалась руками, но не помогало… Ты считаешь, что плата за лицей это меняет? Даже если бы он потратил на меня все деньги, которые заработал за четыре года, это все равно не дало бы ему права делать то, что он делал.

Несколько секунд мать молчала. За открытой дверью прошуршало платье горничной, потом снова стало тихо.

Спокойный перечень отнял у матери удобный способ выставить девушку виноватой: Делла больше не спорила, хороший ли Оскар, и не позволяла назвать случайностью то, что повторялось после каждого отказа.

— Я домой не вернусь, — произнесла Делла и впервые за весь разговор посмотрела матери прямо в глаза.

Мать будто не сразу поняла фразу. Она моргнула, посмотрела на Миру, потом снова на дочь.

Потрясение длилось всего несколько мгновений. Лицо покраснело, возле рта проступили две глубокие складки.

— Ах ты дрянь неблагодарная! — выкрикнула она, вскакивая. — Значит, вот как ты решила со мной поступить⁈ Я тебя растила, ночей не спала, последнее отдавала, а ты выбрала чужих людей и теперь сидишь передо мной с таким видом, будто это я преступница! Хорошо. ХОРОШО! Я сама расскажу всем, как ты оклеветала кормильца, потому что богатый мальчишка вскружил тебе голову! Пойду к наставникам, к распорядителю, к каждому, кто захочет слушать! И