300 дней взаймы - Алексей Хренов

Первый строй дрогнул. Одна машина дёрнулась вверх, другая просела к воде, третья шарахнулась вбок, заставив ведомого резко отвернуть. На мгновение аккуратный немецкий порядок превратился в дорогую и очень нервную давку, где каждый хотел жить и мешал соседу делать то же самое.

«Стодесятые» открыли ответный огонь. Над Солентом потянулись трассы, тонкие, быстрые и злые, словно кто-то подписывал небо приглашениями в морг.

Лёха бросил взгляд назад и влево.

Одиннадцатый номер оторвался от группы и вываливался из общего прохода, прямо навстречу несущимся на него «мессершмиттам». Ему бы пройти наискось, дать очередь и уйти в сторону, но он полез почти чисто в лоб, туда, где встречный огонь не оставлял места ни ошибке, ни чуду.

«Смит. Из новичков, авосечник, что ли», — мелькнула мысль.

На секунду его самолёт повис над проливом, нелепый, лёгкий, беззащитный, с рвущимися вперёд огненными трассами и слишком большим небом впереди. «Спитфайр» налетел на встречные очереди немцев. Самолёт качнуло, чуть развернуло, и он сорвался с линии атаки, проваливаясь вниз и вбок уже не как истребитель, а как подбитый кусок железа с человеком внутри.

Может, пилота уже убило. Может, он ещё жил. Может, просто не успел понять, что делает. Но горящий «Спитфайр» вдруг чуть опустил нос, как упрямый конь, и ударил прямо в несущийся снизу и сбоку «стодесятый».

На мгновение обе машины превратились в огненный комок, взорвались, рассыпались чёрными кусками и рухнули в Солент, подняв над водой грязно-оранжевый столб пламени и брызг.

В эфире кто-то выдохнул матом.

Лёха сжал зубы так, что заболела челюсть.

— Группа! Разворот вправо, — дал он команду. — Идём вдогон.

Сам он посмотрел ровно одну секунду.

Потом вжал ручку газа вперёд и повёл машину в правый разворот. «Мерлин» взвыл, словно поняв, что его мнение сегодня никого не интересует.

Высоты почти не было. Скорости было мало. Немцы уже уходили.

Зато они были видны.

Над Саутгемптоном вспухли взрывы. Чёрные и бурые шапки дыма поднимались над водой, над крышами, над заводскими корпусами. Где-то у Вулстона, на территории авиазавода «Супермарин», что-то горело, густо, жирно, в месте, где люди только что работали.

Зенитки били яростно. Белые разрывы ложились над Солентом и у края города, ниже, выше, рядом, иногда совсем близко к уходящим «стодесятым». Одна немецкая машина тянула дым, чуть заваливаясь на левый мотор. Другая шла тоже с креном. Немцы сбросили бомбы и рвались на юг, к воде, к Франции, к своим техникам, кофе с коньяком и докладам о выполненном задании.

— Группа, за мной! — сказал Лёха уже спокойнее.

«Стодесятые» уходили так же, как пришли: низко, быстро и с видом людей, которые очень торопятся покинуть место преступления, пока хозяева не нашли топор.

Немцы выжимали максимум мощности из моторов, прижимаясь к воде Ла-Манша. Туман, ещё державшийся на севере Франции, помог им выйти к английскому берегу почти незаметно, а теперь словно ждал обратно, как заботливая мамаша с полотенцем и горячим супом.

Над проливом висела дымка, горизонт был смазан, серая вода сливалась с серым небом, и тёмные силуэты «стодесятых» то появлялись, то растворялись в этой мерзкой молочной мути.

Основная масса уже вытягивалась к югу, к Франции, но после Солента строй окончательно расползся.

Красивые группы мешались, интервалы рвались, хвост отставал. Кому-то досталось от зениток. Кого-то задело в первой сшибке со «Спитфайрами».

Лёха гнал машину низко над Ла-Маншем, но всё же чуть выше уходящих «стодесятых», чтобы не потерять их в серой дымке и иметь хоть какой-то запас для атаки. «Мерлин» выл зло и натужно, словно его заставили подписать бумагу о добровольном участии в самоубийстве. Температура лезла вверх, мотор начинал платить за эту гонку по полному счёту. Самолёт дрожал, ветер свистел в фонаре, впереди над серой водой мелькали тёмные силуэты немецкого хвоста.

— Восьмой, парой, ваша цель — отбившийся борт на десять часов! — бросил Лёха в эфир. — Остальные преследуем основную группу! Не лезть под очередь!

Сильно левее один из новичков пристроился к отставшему «стодесятому» с парящим левым мотором. Лёха кинул взгляд, продолжая погоню за уходящей группой.

Новичок тем временем поднырнул чуть ниже, выровнял «Спитфайр» за немецкой машиной и дал длинную очередь, накрывая подранка веером пуль. Трассы прошили левую мотогондолу, пар сразу потемнел, «стодесятый» качнулся, зацепил воду крылом и кувыркнулся по Ла-Маншу пенной полосой.

Немцы тоже не были полными идиотами. Тяжёлые «стодесятые» сходили к Саутгемптону, сбросили бомбы, получили по зубам от зениток и теперь тащили домой дымящийся хвост. Из Франции им навстречу уже поднимали «сто девятые», чтобы объяснить английским любителям продолжения банкета, что гости, вообще-то, уже уходят, и провожать их до самой Франции совершенно необязательно.

Лёха увидел их выше и южнее, на фоне мутного неба. Тёмные точки неслись навстречу отходящим «стодесятым» и уже начинали разворачиваться в приличного размера фронт.

— Вот и няньки, — процедил он сквозь зубы.

Впереди ещё один «стодесятый» держался в хвосте немецкой группы, почти вызывающе. Лёха прикинул расстояние. Времени оставалось всего на одну атаку.

Он чуть довернул, поймал «стодесятого» в прицел и дал короткую очередь с дальней, почти нахальной дистанции — метров с трёхсот или даже четырёхсот. Для пулемётной машины это была бы пустая трата боеприпасов, но две «Испано» били дальше и злее. Немец шёл крупной, похоже, подраненной мишенью, уже слабо способной к резкому манёвру. Первая очередь ушла выше. Лёха Лёха чуть отработал ручкой, дал вторую, потом третью — коротко, не позволяя себе зажать гашетку в азарте. Наконец трассы легли вдоль фюзеляжа, зацепили правую плоскость и ушли дальше в серую воду.

«Стодесятый» дёрнулся, потянул дым гуще, просел и начал снижаться. Через несколько секунд он уже прыгал по волнам, оставляя за собой пенную полосу, превращась из самолета в никудышное плавсредство.

Лёха не стал смотреть, чем всё закончится. Сверху уже наседали «сто девятые».

— Группа, отбой! — бросил он в эфир. — Разворот к дому. Не геройствовать!

Устраивать драку с «мессерами» над Ла-Маншем, на перегретых моторах и после такой гонки, в его планы не входило. Героизм, конечно, вещь красивая, но рыбы всё равно аплодировать не умеют.

Приземлившись, Лёха мрачно сунул шлемофон под мышку и пошёл к штабу.

За спиной механики снова полезли в самолёты.

Впереди ждали ремонт, разбор полётов, доклады начальству, злые вопросы и