300 дней взаймы - Алексей Хренов

Новая эскадрилья прожила меньше часа.

И уже начала платить.

Ночью Лёха вышел к ангарам.

Над Ли-он-Солентом стояла тёмная, влажная английская ночь. Где-то за стеной мастерской возились механики, тихо звякало железо, пахло маслом, бензином и морем. После дневного рёва эта тишина казалась неправильной, почти подозрительной, словно аэродром притворялся спящим, а сам ждал, кого завтра опять недосчитаются.

Лёха прислонился плечом к стене ангара и закурил, чего не делал довольно давно. Дым пошёл в горло горько и противно, по-старому. Он закашлялся, поморщился, но сигарету не выбросил.

Потом сам не понял зачем, тихо, почти без голоса, запел:

— Двадцать второго июня…

На этом месте он поперхнулся дымом.

Нам объявили, что началась война…

В Англии заканчивался сентябрь. Чужая ночь, чужое море, чужие ангары, чужая война, которая всё равно пахла одинаково: гарью, горячим маслом, выстрелами и пустым стулом в столовой.

«Надо предупредить наших», — подумал Лёха.

Он постоял ещё немного, раздавил сигарету каблуком и пошёл обратно. Завтра предстояло объяснять, почему они опоздали, почему всё равно полезли в драку и почему один из новеньких уже не сможет подписать рапорт.

Конец сентября 1940 года, аэродром Тангмер, пригороды Чичестера, Англия.

На следующий день Лёху пригласили в Тангмер.

Формулировка была вежливая, сухая и британская, оттого особенно походила на «вызвали». Королевские ВВС желали обсудить взаимодействие, управление, ночные перехваты, низколетящие цели над Солентом и ещё десяток вопросов, каждый из которых в переводе на нормальный человеческий язык означал: кто опять просрал и почему теперь это надо оформлять рапортом.

Кокс отнёсся к вызову ответственно.

Сначала он хотел поехать как был, в дорожном комбинезоне, с запахом бензина, масла, аэродромной пыли и честного флотского пренебрежения к совещаниям. Потом вспомнил, что едет не к девочкам, а к Королевским ВВС, и решил, что конкурентов надо давить, пока они не выросли в паровозы.

Под мешковатым дорожным комбинезоном у Лёхи обнаружилась не просто форма.

Там обнаружилось заявление.

Королевский флот вообще был учреждением древним, мстительным и чрезвычайно изобретательным в вопросах, как заставить офицера выглядеть торжественно там, где нормальному человеку хватило бы чистой куртки. По слухам, в войну он вступил аж с четырнадцатью формами одежды, и только ради их перечисления можно было создать отдельное адмиралтейское управление. Парадная, вечерняя, повседневная, летняя белая, тропическая и ещё несколько разновидностей на тот случай, если офицер должен был выглядеть скромно, дорого и быть готовым к внезапному визиту короля.

Сегодня был редкий праздник его квартирной хозяйки. Стребовав с Кокса изрядную сумму на приличный вид, она захватила управление его формой с той решимостью, с какой в молодости захватывала своего адмирала.

Тёмно-синий мундир скромно переливался. Белая рубашка сверкала безукоризненной свежестью. Пуговицы были начищены до блеска, золотые нашивки на рукавах сообщали окружающим, что перед ними приличный человек, даже если этот человек вчера гонял по аэродрому на мотоцикле с визжащей от восторга радисткой сзади.

— Вот, — удовлетворённо заявила квартирная хозяйка, оглядев его с головы до ног. — Наконец-то вы выглядите как моряк, а не какой-то шаромыжник. Думаю, вам надо сегодня же сделать предложение вашей девушке, пока мундир не помялся. Может быть, тогда уж определитесь. Я продам вам розы за недорого.

Но главным ударом была фуражка, сшитая на заказ.

Лёха надел её, поправил козырёк, потом не удержался, чуть повернулся и оценил результат.

Вышло хорошо. Даже неприлично хорошо.

Фуражка сидела так, будто Королевский флот придумал её специально для того, чтобы остальные рода войск сами догадались о своём месте в табели о рангах.

Его Триумф стоял у штаба аэродрома в Тангмере, ярко-синий, с белой полосой на баке, сверкающим хромом и видом такой самоуверенной дорогой игрушки, что рядом с ним вся война на секунду выглядела как досадное недоразумение. За девяносто пять фунтов, как уверял Лёха, Англия продавала не мотоцикл, а право чувствовать себя молодым, красивым и совершенно безответственным.

К заводскому виду машины он, разумеется, отнёсся с обычным скепсисом человека из двадцать первого века, решив, что английские инженеры недодумали. Флотские мастерские он озадачил задними пружинами вокруг амортизаторов, примерно как на его приснопамятной «Яве», а сомнения мастеров победил доводами, часть из которых шуршала портретом короля, а другая звякала приятным мелодичным звоном. Когда выяснилось, что барышне сзади будет сидеть удобнее, последний скептицизм умер сам собой.

В итоге Триумф приехал в Тангмер уже не просто модным, а вызывающе модным. Ярко-синий бак блестел, белая полоса шла по нему так нагло, будто была не краской, а заявлением о превосходстве флота над сухопутной авиацией. Сзади поблёскивали новые пружины, отчего мотоцикл выглядел не только быстрым, но и неприлично современным.

Дальше всё пошло естественным путём.

Девушки, курившие и болтавшие неподалёку, уже не выдержали и потребовали, чтобы флот перестал кататься в одиночестве.

После этого Лёха, разумеется, уже не мог отказаться.

Сначала визжала радистка, которая минуту назад уверяла, что боится мотоциклов, но, как выяснилось, боялась она в основном унылых мотоциклов и скучных байкеров.

Потом была официантка. Потом планшетистка. Потом ещё одна девушка, должность которой Лёха не успел выяснить, потому что она сама забралась сзади, вцепилась ему в ремень и заявила, что если он сейчас не поедет, то флот сильно упадёт в её глазах.

Флот с Триумфом выстояли.

Через несколько минут Лёха вернулся к технической зоне с пылью на колёсах, счастливой пассажиркой и таким количеством женского восторга вокруг, что у RAFовских «миллионеров» лица стали тяжёлыми и сложными.

— Барышни! У нас есть мотоцикл, и вечером устраиваем катание, — в тон Лёхе попытался исправить разгром один из них.

— Есть, — согласился другой. — Но почему-то на них никто не визжит.

После этого он наконец поставил Триумф у технической зоны и снял мешковатый дорожный комбинезон, надетый поверх формы.

Флотская форма, до сих пор скрытая под дорожной оболочкой, вышла на сцену во всём своём тёмно-синем великолепии.

Лёха снял очки, вытряхнул из них дорожную пыль, огляделся и сразу направился, куда и полагалось офицеру Королевского флота, приглашённому на разговор к авиационному начальству, — то есть в курилку.

Лётчики и механики встретили его сперва настороженно. Всё-таки флотский офицер, да ещё и с мотоциклом, на чужом аэродроме был существом сомнительным, особенно когда это существо являлось в таком мундире и с такой фуражкой, будто прибыло не знакомиться, а