300 дней взаймы - Алексей Хренов

— Привет пилоткам, — радушно объявил Лёха. — Угощайтесь, господа! Флот умеет скромно радоваться.

Он достал сигареты. Пачка Player’s Navy Cut, с моряком на лицевой стороне, легла рядом с фуражкой и превратила пустой ящик в маленький флотский бастион посреди курилки RAF. Добротный табак, который не стыдно достать офицеру и предложить окружающим.

Лётчики и механики угостились охотно. Война войной, флот флотом, а чужие сигареты оставались чужими сигаретами, и отказываться от них мог только человек с подозрительным характером.

Старший механик затянулся, посмотрел на пачку и одобрительно кивнул.

— Хорошо флот живёт. Не то что наши — из отборного лошадиного навоза. Так и пишут на пачках: без комков и ни одного пердежа на целую телегу.

Курилка дружно засмеялась. Шутка была старая, местная и потому особенно любимая.

Отношения с механиками налаживались со скоростью исчезновения хороших сигарет на чужом аэродроме.

Через пять минут он уже сидел на пустом ящике, вокруг него дымили лётчики, механики и толпа прочего народа, а Лёха в лицах и красочно рассказывал про свой ночной полёт и посадку на заводском аэродроме Вулстон в Саутгемптоне. Сцену с трактором пришлось повторять на бис несколько раз.

Под конец истории окружающие уже не смеялись, а хрипели, проникнувшись к Лёхе особым уважением.

До столовой его проводили через техническую зону, и там он увидел «Бьюфайтер».

Большой, двухмоторный, с четырьмя пушками и странными радарными усами перед кабиной, похожими то ли на ёлочки, то ли на стрелы, а может, на неудачно приделанные грабли.

Лёха остановился.

— Радар включён?

Техник, шедший рядом, удивлённо посмотрел на него.

— Нет вроде. А какая разница?

— Если включён, я обойду подальше, — сказал Лёха. — Не люблю, когда меня жарят сложной английской наукой без предварительного предупреждения.

Несколько человек сразу перестали улыбаться.

— Это же просто антенны радара, — сказал техник по аппаратуре.

— Я вижу, что не сушилка для белья, — произнёс Лёха. — Схема понятная: подошли ночью поближе, аккуратно прицелились и всадили этот гарпун немцу в задницу.

Лётчики заржали. Управители радаров попытались сохранить достоинство, но вышло неоднозначно.

— Устройство вообще-то сложное и секретное, — важно объявил тот же техник.

— Именно поэтому, — кивнул Лёха, — я бы выдал экипажам свинцовые трусы.

— Зачем? — спросил какой-то молодой голос слишком быстро для собственной репутации.

— Для моральной устойчивости. Чтобы после ночного перехвата было чем девушек радовать.

После этого его всё-таки побили.

Не сильно. Не по-настоящему. А так, по-дружески, как бьют человека, который сказал глупость, но слишком вовремя. Лёха отбивался, смеялся, обещал написать инструкцию и клялся, что флот готов поставлять им корень женьшеня из колониальных товаров, если RAF официально признает проблему.

— Вы главное под работающий радар без костюмов Фарадея не лезьте, — ляпнул он уже на отходе, поправляя мундир.

Смех оборвался не сразу, но заметно.

— Без чего, простите?

Лёха понял, что опять ляпнул лишнее.

— Без защитных костюмов, — повторил он осторожнее. — Ткань, прошитая металлической нитью, и всё это дело заземлено. Получается такая носимая клетка. Электрическое поле остаётся снаружи, человек внутри целее и ругается реже.

Теперь уже аппаратчики переглянулись совсем иначе.

В столовой Королевских ВВС Лёха вёл себя безупречно.

Именно это всех и насторожило.

Чай в Тангмере он объявил решительно лучше флотского, женские голоса в эфире — последним оплотом разума, а планшетисток — единственной причиной, по которой авиация не превращалась в собрание людей, очень быстро летящих неизвестно куда.

Через десять минут вокруг его столика образовалась плотная завеса женского внимания, куда RAFовцы смотрели с растущей тревогой.

Лёха, разумеется, ни в чём не был виноват.

Он просто рассказывал правду.

— Оклады во флоте, конечно, близкие к RAF, — говорил он, скромно помешивая чай. — Те же тринадцать шиллингов в день. Но есть маленькая деталь.

Девушки наклонились ближе.

У ближайшего столика несколько RAFовцев тоже настроили свои локаторы, но уже с совершенно другим выражением лиц.

— Лётная надбавка у нас платится отдельно, — продолжил Лёха. — Пять шиллингов в день. Не бог весть что, но приятно.

За соседним столом стало подозрительно тихо.

— То есть, — невинно продолжал Лёха, — флотский лётчик является существом не только романтическим, но и экономически устойчивым.

Одна из радисток прыснула в чашку.

Кто-то из лётчиков сказал:

— Кокс, вы приехали вербовать наш личный состав?

— Ну что вы! Только налаживать взаимодействие, — серьёзно ответил Лёха. — Правда, леди?

В этот момент в дверях столовой появился посыльный.

Мальчишка оглядел столик, девушек, лётчиков, довольного Кокса, флотскую фуражку рядом с чашкой и понял, что попал куда надо.

— Сквадрон-лидер Кокс? Вас ждут.

У ближайшего столика кто-то фыркнул.

— Сквадрон-лидер? Ты глаза-то протри, парень. Это флотский.

Мальчишка покраснел.

— Простите, сэр. Полоски похожи на наши…

Лёха поднялся, бережно водрузил фуражку и совершенно миролюбиво кивнул посыльному.

— Ничего страшного, юноша. Наши с вашими полоски одной крови.

За соседним столом сразу стало внимательнее.

— Погоди, Кокс, — сказал кто-то из лётчиков. — Ты же говорил, что ты лейтенант?

— Ну да, — пожал плечами Лёха. — Лейтенант-командер. Примерно командир эсминца. Ваш сквадрон-лидер и есть.

Он повернулся к девушкам, слегка поклонился, кинул взгляд на лётчиков и улыбнулся:

— Видите, господа, начальство всегда появляется, когда разговор наконец становится полезным.

Добравшись до заседания, Лёха оглядел зал и с облегчением увидел последний ряд.

Он немедленно занял место у стены, вытянул ноги, устроил фуражку на коленях и принял выражение внимательного офицера, готового в любую секунду поддержать дискуссию, если только дискуссия не помешает ему вздремнуть.

После ночного полёта, трактора, механиков, «миллионеров», «Бьюфайтеров», женьшеня и столовой Королевских ВВС лейтенант-коммандер Кокс считал, что сегодня уже сделал для британской истребительной авиации всё возможное.

Оставалось только не храпеть.

Конец сентября 1940 года, Холм Трандл, пригороды Чичестера, Англия.

«Юнкерс 88» унтер-офицера Отто Гройбля шёл на одном живом моторе.

Налёт на Портсмут прошёл почти волшебно, встречи с английскими истребителями удалось избежать, и Гройбль уже заложил правый разворот к Франции, когда их достала зенитка. Обычная боевая работа, начавшаяся с приказа, курса и уверенности в собственном превосходстве, теперь превращалась в медленное и очень неприятное снижение к чужой земле.

Правый двигатель после попадания зенитного снаряда превратился в источник дыма, масла и дурных предчувствий. Левый надрывался из последних сил, но стрелка высотомера двигалась вниз с упорством, достойным лучшего применения. Разворот, рассчитанный на два двигателя, превратился в широкую, неуклюжую