300 дней взаймы - Алексей Хренов

Машина временно удерживалась в воздухе остатками горючего, упрямством пилота и тем, что английская земля пока ещё не решила, куда именно принять этот немецкий подарок.

— Штурман, курс? — мрачно потребовал Гройбль.

Фельдфебель Йоппенштоль был сильно старше остальных, воспитаннее и потому сейчас выглядел почти неприлично спокойным среди всей этой летающей истерики. Он давно перестал верить в громкие слова, но верил в приборы, карту и плохие новости, если они складывались в одну линию.

— Командир, не дотянем, — спокойно произнёс штурман. — Надо прыгать, пока высота есть.

Гройбль обернулся так резко, будто штурман оскорбил рейх.

— Это плен! Немецкая машина дотянет!

Йоппенштоль посмотрел на стрелку высотомера, на дымящийся край капота, на карту, где впереди уже лежал Чичестер и мокрые английские поля.

— Немецкая машина сейчас ищет, куда бы упасть, не пришибив экипаж, — он произнёс себе под нос.

Сзади, в стрелковой кабине, обер-ефрейтор Руди Дристаль ещё пытался жить в той войне, которую ему обещали в школе, на плакатах и в речах. Там всё было ясно: Германия победит, Англия горит, он, юный герой, получает Железный крест, девушки смотрят на него с восхищением, а старшие говорят: молодец, Руди, ты был достоин фюрера.

Настоящая война оказалась тесной, шумной, пахла бензином и тошнотой, а Железный крест пока никак не хотел появляться из дыма.

И тут встал второй двигатель.

Машина провалилась, мотнулась, и на несколько секунд всем стало не до разговоров. Под ними раскрылась английская земля — зелёная, радушно ждущая их в гости.

Старинный холм «Трандл» лежал впереди — круглый, тёмный, мокрый после дождя. Для Ю-88 с двумя мёртвыми моторами он внезапно стал всей оставшейся географией.

— Садимся! — выкрикнул Гройбль.

Йоппенштоль ничего не сказал.

Он только упёрся ногами и успел подумать, что у фанатиков есть одно свойство: они всегда слишком поздно соглашаются с очевидным.

Удар получился тяжёлым.

Сначала Ю-88 ударился о поле брюхом. Удар выбил из всех воздух, нос зарылся в мокрую землю, машину развернуло боком и потащило по склону, сдирая траву, грязь и листы обшивки. Через несколько десятков метров самолёт дёрнулся, просел на одну плоскость и наконец остановился недалеко от старого вала.

— Где мы! — выкрикнул Гройбль.

— Холм Зе Трында… или нет, Трандл, наверное, пора привыкать к местному произношению.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом Дристаль закашлялся. Йоппенштиль с трудом отстегнул ремни, ощупал лицо, плечо, грудь и с некоторым удивлением убедился, что всё ещё состоит из тех же основных частей.

Гройбль поднял голову. На лбу у него была кровь, глаза горели, и это было плохо: у нормального человека после такой посадки в глазах обычно появляется благодарность к небесам, а у Гройбля там появилась Германия.

— Все живы? — спросил Йоппенштоль.

Верхний стрелок Дристаль ответил не сразу.

Из разбитой части кабины никто не ответил.

Йоппенштоль полез назад, увидел четвёртого члена экипажа и замер.

Там уже не было ни приказов, ни рейха, ни будущего. Был только человек, которого аварийная посадка забрала мгновенно и без каких-то объяснений.

— Райнер мёртв, — мрачно констатировал Йоппенштоль.

Конец сентября 1940 года, Холм Трандл, недалеко от Чичестера, Англия.

Юнкерс уткнулся в траву, распластав крылья и дымя пробитым мотором, так и не сумев перелететь пролив. Один член экипажа остался внутри навсегда, трое других выбрались наружу и теперь стояли посреди мокрой английской травы, глядя на свой самолёт. Война, которая ещё час назад была картой, курсом и приказом на вылет, внезапно стала ветром, запахом горелого масла и очень неприятным осознанием того, что ближайший вооружённый человек, которого они сейчас встретят, скорее всего окажется британцем.

— Райнер мёртв, — мрачно констатировал Йоппенштоль.

Дристаль побледнел.

Гройбль прищурился, и взгляд стал жёстким и злым.

— Документы уничтожить. Прицелы разбить. Радиостанцию раскурочить. Пулемёты снять.

Йоппенштоль удивленно повернулся к нему.

— Хер унтер, — штурман сократил обращение, решив, что на английской земле можно несколько упростить субординацию. — Нас уже видели. Скоро тут будет вся английская армия.

Гройбль посмотрел на него с презрением.

— Выполнять приказ. Пусть только попробуют подойти.

Отто Йоппенштоль хотел ответить, но ничего не сказал. Он давно научился молчать. В Германии люди, которые слишком точно называли вещи своими именами, часто заканчивали быстро и плохо.

Дристаль, дрожа от страха и восторга, помогал вытаскивать пулемёты. Снятый MG 15 с барабанами казался ему уже не оружием, а началом легенды. Вот оно. Настоящее дело. Они в Англии. Они окружены. Они будут сражаться. Он будет стрелять. Ему дадут крест. Может быть, даже в газете напишут: молодой обер-ефрейтор Руди Дристаль проявил железную стойкость в борьбе с полчищами злобных англичан.

Английская трава под сапогами чавкала так, будто имела на этот счёт своё мнение.

Первые англичане появились далеко не сразу.

Сначала из-за изгороди показалась каска с большими полями. Потом вторая. Потом они стукнулись, видимо, первая каска посовещалась со второй.

Под одной из них возникло усатое лицо, явно не ожидавшее увидеть немецкий бомбардировщик там, где утром, вероятно, паслись коровы, уныло размышляя о молоке. Потом над полем раздался голос:

— Эй вы там! Фашисты! Руки вверх! Бросай сюда оружие!

Голос был английский, сердитый, прокуренный и не слишком молодой.

Англичане оказались местным ополчением. Настоящая форма была только на сержанте: старая шинель, каска, ремень, сапоги и вид человека, которого уже один раз заставляли спасать Европу от немцев.

Остальные выглядели куда менее официально: пальто, кепки под касками, мокрые ботинки, гражданские штаны и нарукавные повязки LDV. Видимо, именно эти повязки должны были убедить немцев, что перед ними не трое простуженных мужчин из деревни, а территориальная армия Британской империи, временно залёгшая в канаве.

До сегодняшнего дня самым опасным противником этого взвода, вероятно, был ёж, дважды нарушивший комендантский час и один раз отказавшийся назвать пароль. Но теперь война наконец проявила уважение и прислала им настоящий немецкий самолёт.

Ополченцы попадали канаву и складки земли на склоне. Немцы укрылись за фюзеляжем и крылом.

— Бросай оружие! — снова крикнул сержант и для острастки бабахнул вверх из своей винтовки.

— Вы с ума сошли! Мистер Хоббс! — прошипел кто-то из канавы. — У тебя одного винтовка подходит к патронам!

К несчастью, это было правдой. Двум другим достались старые американские винтовки под американский же патрон. Патроны же всем выдали британские — на