НеТёмный 11 - Александр Изотов

Я потёр подбородок, задумавшись над последней идеей. План, конечно, имел шанс на успех. Упорно молчать и делать морду кирпичом, когда в тебя удивлённо тычут палками. Пусть сами думают, откуда они, пропойцы несчастные, раздобыли ночью огромного бросса, внезапно оказавшегося в клети.

Улыбаясь, я стал отползать из кустов назад. Чтобы им лучше думалось, надо найти пару особых трав и добавить в их пойло. Уверенность, что караван нельзя уничтожать, всё больше росла в моей душе — если Тёмный Улуг тот, о ком я думаю, то в его владения просто так не ворвёшься.

Запах особых растений, известных не только каждому уважающему себя целителю, но и каждому Тёмному Жрецу, я услышал довольно быстро. Вино — вещь на самом деле обманчивая и для любого организма по-своему вредная. Мало ли кто и чего туда подмешает?

Травы, которые могут снять головную боль и успокоить бьющееся сердце, вместе с алкоголем рождали воистину опасную смесь. Ну да будут знать, как пить на службе!

Собрав охапку подсушенных растений, скоро я вернулся и обошёл скромный лагерь вокруг, особо не таясь. Иногда трещал в зарослях, как медведь, но хохот и весёлая ругань межемирцев заглушали всё. Ооо, эти вестники беспечности!

Все повозки были просто сбиты в кучу. Как вывела их дорога на небольшую полянку, там и бросили, притолкав друг к другу. Видимо, чтобы рабам скучно не было.

Лошади были привязаны чуть поодаль, к дереву. Им просто высыпали на землю несколько мешков овса, и вместе с лошадьми здесь пировала и мелкая ночная живность.

Я пока не попадался на глаза рабам. Угнетённые, сломленные люди порой ведут себя не так, как следовало бы, когда видишь своего спасителя. Спустя столько дней надежда уже иссякает, в любой помощи ищешь подвох, а работорговцы, которые могут наградить лишней краюхой хлеба за вовремя поднятую тревогу — вот они, рядом. Так что пытаться договориться с рабами было бесполезно…

Две телеги, наполовину заполненные припасами, стояли возле злого стражника, не участвующего в общем веселье. Мне даже стало его жалко — рядом за бортом были свалены ещё несколько бурдюков с вином, и тоскующий взгляд молодого межемирца то и дело рыскал к телегам. Но, надо отдать должное этому бедняге, пост свой он держал стойко.

Как положено, он делал обход каждые полчаса, хотя его голова всё время была вывернута к источнику веселья. Он так прошёл всего в трёх шагах от меня, таращась на костёр, хотя поверни голову, как уткнулся бы во взгляд громадного бросса, стоящего в тени сосны.

Когда стражник вернулся на пост к телеге, к нему как раз подошёл пьяный и раскрасневшийся соратник. Рубаха расстёгнута, улыбка до ушей — веселье было в самом разгаре.

— Что, Ленур… ик!.. скучаешь?

— Да пошёл ты, Таш!

— Ты, слышь, с кем так разговариваешь⁈ — ручища сгребла молодого стражника за ворот, и тот сразу сгорбился.

— Ни с кем!

Названный Ташем отпустил стражника и сунул руку в телегу, вытаскивая бурдяк.

— Ладно, Ленурчик, я сегодня добрый… Лучевийка прям хороша, такая хохотушка, а какая мягкая! Хозяин обещал мне дать поиграться, а ты служи давай, заслуживай! — Таш расхохотался.

Ленур что-то зло пробурчал в ответ, что вызвало ещё больше хохота у пьяницы.

— Ты что, думаешь, я что ли так не стоял в ночь, а⁈ Все так стояли! — и пошёл шатающейся походкой к костру.

— Ага, все, — зло бросил вслед Ленур, — Только мы вместе устроились-то к Бараку!

Таш дошёл до костра, что-то сказал остальным, и вся ватага разлилась весёлым смехом, оглядываясь на мрачного стражника. Даже купец, поглаживая лучевийку, рассмеялся, расплескав вино.

Ленур раздражённо пнул колесо телеги, а затем, обернувшись, со злости саданул древком копья по лицу раба из ближней клети.

— Чего уставился, сволочь⁈ Давно не получал⁈

Раб упал в темноту повозки, жалобно всхлипывая из-за разбитого лица, а Ленур, ещё раз пнув телегу, снова уставился на веселье.

— Не вой там, а то ещё получишь! — проворчал он и вздохнул, — Эх, уж я бы эту красоточку бы… — так он снова повис на копьё, мечтательно разглядывая лучевийку у костра и представляя, как бы он с ней веселился.

Снова обходя лагерь, я наконец разглядел клеть, в которой угадывался алый отсвет. Подошёл поближе, чтобы глянуть на упыря, спящего под «брошью хозяина». Тот стоял на полусогнутых, безвольно свесив длинные когтистые грабли, да время от времени порыкивал, реагируя на шумную близость людей. Это был главный козырь работорговцев, если бы они наткнулись на вооружённый патруль.

У меня была огромная куча способов избавиться от всех этих нелюдей, но сейчас у меня была не меньшая куча вопросов. Поспешишь, бросс, и придётся шевелить мозгами ещё больше! Слышишь?

Такая перспектива мне не улыбалась, и я, обойдя лагерь ещё парой кругов, вернулся к сбитым в кучку телегам. Половина рабов таращилась на костёр, разглядывая уже недоступное им счастье, другая половина дрыхла. В основном все черноволосые лучевийцы с восточным разрезом глаз, хотя у некоторых угадывались характерные для троецарцев черты — кудрявые шевелюры, бороды, скуластые лица. Причём я разглядел не одну троецарскую народность — тут были и смуглый чернявый южанин, так напоминающий Виола, пара раздорожских русоволосых середняков, и пара же бледных северян-блондинов.

Да уж, улов у этих ублюдков был неплохой. Учитывая, что цари Троецарии заняты обороной границ и грызнёй друг с другом, они мало смотрят, что творится у них под носом. В глубине страны такие вооружённые отряды могли здорово разгуляться.

Разделив охапку трав, я подпалил несколько кучек возле каждой телеги. Одно касание пальцем, и пучок весело занялся тягучим и терпким дымком. Учитывая, что на поляне и так стоял густой запах костра, смешанный с ароматами жареных мяса и грибов, то моя маленькая диверсия не побеспокоила даже рабов.

Очень скоро те невольники, что таращились на гулянку, уселись на подстилку и стали укладываться спать. Сам я всё это время стоял поодаль, с подветренной стороны, чтобы усыпляющий дымок меня не достигал. Перетирал остатки сухих трав в мелкий порошок, да посматривал на лагерь. Окуривал я пока только телеги, но часть дыма, конечно же, уносилась и к кострам.