Мятежная жена Злодея. Феникс против дракона - Элис Карма

Ветер доносит запахи летнего цветения из сада, напоминая мне о Янью. Виски сдавливает. Я поворачиваю в сторону покоев сестры, не пытаясь подавить ярость. Будто что-то живое, она пульсирует под рёбрами, не давая нормально дышать.

Я распахиваю дверь покоев. Суинь вздрагивает и быстро поднимается из-за низкого столика. На ней праздничный ханьфу, волосы уложены и заколоты драгоценной шпилькой. Отчего-то мне начинает казаться, что я дарил такую Янью недавно. От этой мысли красная пелена опускается мне на глаза.

— Старший брат? — произносит Суинь удивлённо. — Ты нечасто навещаешь меня. Что-то случилось?

— Случилось, — отвечаю, едва сдерживая голос. — Ты разочаровала меня, сестра.

Она только моргает удивлённо. Я резко хватаю её за руку и вытаскиваю из покоев.

— Ты делаешь мне больно! — восклицает она привычным капризным тоном. — Пусти же меня!

Я бросаю на неё холодный взгляд. Кажется, она всё ещё не поняла, что натворила.

— Больно? Нет, Суинь. Это вовсе не больно. Но скоро ты поймёшь, что такое настоящая боль.

Сестра бледнеет. Я вывожу её на веранду. Она замечает охрану и повозку, в которой уехала Янью. Тело Суинь пробивает дрожь.

— Что-то случилось с Лун Янью? — спрашивает она сипло. И по лицам окружающих понимает, что ответ на её вопрос утвердительный. — Старший брат, я не хотела! Я просто думала, что она сбежит обратно в столицу, если никто не будет её сторожить! Мне очень жаль, правда. Клянусь, я больше никогда не сделаю ничего против твоей воли…

Обещания Суинь тонут во всхлипах. Я велю старшей служанке принести палку, которой она наказывает младших слуг. Суинь взвизгивает и, упав на колени, цепляется за мои ноги.

— Ста-а-арший бра-ат! Пожа-а-алуйста…

Служанки и кухарки, конюхи и охранники — все собираются на шум.

— Господин… — бубнит за моей спиной старшая служанка. — Одумайтесь. Позже вы можете пожалеть…

— Если сама не хочешь быть побита и изгнана — делай, как я сказал, — отвечаю я.

Суинь продолжает рыдать. Но я остаюсь равнодушен. Наблюдаю, как служанка неуверенно поднимает палку и делает первый удар. Слишком слабый. Но Суинь всё равно взвизгивает, будто собака, которой прищемили хвост. Я молча смотрю на служанку — и она делает следующий удар. Уже сильнее. Вой Суинь разносится по двору, и будто только больше сводит меня с ума.

Где-то в глубине души я знаю, что злюсь не на неё, а на себя. Это я не уберёг Янью. Не уберёг то единственное, что не принадлежало ни отцу, ни даже клану, а только мне. Я направляюсь в конюшню, седлаю другую лошадь и уезжаю.

Конь проносится галопом по городу. Копыта поднимают в воздух клубы дорожной пыли. Ветер бьёт в лицо. Люди, заметив всадника, суетливо расступаются, уводят с дороги детей. Я спешу на рынок в надежде узнать что-то о Янью. Под вечер торговцы начинают собираться по домам, но я верю, что Жунпей сможет выяснить достаточно.

Завидев друга, я спешиваюсь и направляюсь к нему, ведя коня под уздцы. Жунпей ждёт меня. Взгляд его напряжён, губы плотно сжаты.

— Говори, — хрипло бросаю, не тратя ни секунды на приветствие. — Что удалось узнать?

— Один торговец видел, как несколько мужчин увели девушку, — отвечает он сдержанным тоном. — Ещё один видел, как её затолкнули в повозку. Он говорит, что она так сопротивлялась, что один из похитителей ударил её.

Эти слова звоном отзываются в голове. Боль и гнев сталкиваются в груди, сливаясь в единое, раскалённое чувство. Её похищение не было обманом. Теперь даже у Жунпея не осталось сомнений. И с одной стороны, я рад, что он перестал считать Янью шпионкой. Но с другой, я бы скорее предпочёл, чтобы похищение было побегом с хитрой уловкой. Ведь это бы означало, что Янью не грозит опасность.

— Я поеду за ней, — бросаю, не позволяя себе задерживаться здесь ни на миг дольше.

— Хорошо, — друг угрюмо кивает. — Я отправлю несколько заклинателей следом за тобой.

Я молча соглашаюсь. Взбираюсь в седло и направляю коня к северным воротам. Улицы редеют. Закат окрашивает горизонт в тревожно-кровавые цвета, будто небеса хотят предупредить меня об опасности. Камни под копытами глухо стучат. И моё сердце стучит громко и болезненно.

Стараюсь не думать, не представлять себе страшных образов. Но мысли всё равно всплывают в голове, ядовитые и уродливые. Что, если они позволили себе больше, чем просто ударить её? Что, если удар был не один? Я проклинаю себя за все упущенные моменты, за все разговоры, в которых я не услышал важного, за то, что не смог её защитить. И вместе с тем я надеюсь. Отчаянно и безумно. Я надеюсь успеть, найти её до того, как наступит ночь.

Я скачу без устали, как будто сама земля под копытами моего коня зовёт вперёд, туда, где тает горизонт. Пыль ощущается на губах, в горле пересыхает, но я не останавливаюсь. Воздух над степью дрожит от зноя, ветер треплет мои волосы. В груди с каждым вдохом нарастает отчаянное предчувствие. Позади остаётся всё, что могло бы удержать меня. Я не замечаю, как выезжаю на границу с лесной провинцией. Дальше ничего — только трава, перелесок, пыльный тракт и солнце, что уже клонится к закату. Я начинаю понимать, что повозку не догнать. Они ушли слишком далеко. Вернувшись в поместье, я дал им огромную фору.

Я вдруг понимаю, что мне осталось только одно. Решение, к которому прибегают лишь в том случае, когда другого выхода не остаётся. Я спешиваюсь, отпускаю поводья и позволяю коню уйти в степь. Пусть бежит — больше он мне не нужен. Я остаюсь стоять посреди поля. Сухая трава с шорохом обвивает сапоги. Я складываю ладони и произношу про себя слова древнего заклинания. Ощущаю, как магия поднимается из глубин тела. Кости начинает ломить изнутри, позвоночник вытягивается, огненные перья прорастают из кожи прямо сквозь мои одеяния. Жар пронизывает до кончиков пальцев. Прикрыв веки, я позволяю себе принять форму покровительствующего божественного зверя. Я становлюсь огненной птицей, фениксом — живым воплощением пламени.

Всего единожды до этого момента я пытался использовать это заклинание. Тогда отец сильно разозлился на меня за это. Он говорил, что форма феникса — не оружие, а способ свести счёты с самим собой. Что каждая минута в этом обличье сжигает мою жизнь и что я слишком рано увижу