Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

При его появлении двор подобрался. Писарь шустро спрятал листы. Жандарм расчистил проход у проселка, врач с рулоном полотна вжался в стену. Адъютант ловко развернул карту прямо на крышке ящика, и двое офицеров начали тыкать пальцами в сторону батарейной дороги и переправы через ручей. Деруа отрывисто бросил несколько фраз по-немецки. До меня долетели обрывки: «лошади», «дорога», «артиллерия».

Проводив взглядом штабную суету, Фигнер буркнул:

— Пан мастер с лидской дороги.

Кодовая фраза, значит, сидим и работаем. Я сделал вид, что увлечен сломанным крючком на ремне. Мое внимание было приковано к рукам адъютанта, футляру с остатками сургуча, лошадям под навесом и оцеплению у проселка. Складывалось ощущение, что французское командование лично инспектировало проблемные участки, стягивая силы. Маршала Удино мы не вычислили, зато увидели реакцию их тыла на угрозу.

Выбив наконец какую-то расписку и обматерив для проформы интенданта, Фигнер махнул возчику. Нас выпустили через тот же пост.

Оказавшись за оградой, телега заметно прибавила ходу. Фигнер молчал до самого поворота. Лишь скрывшись из виду, он стянул шапку и пятерней взъерошил волосы.

Сжимая коленями сундучок, я прокручивал в голове все что видел, лекарские фургоны, свежие кони под навесом, жандармский кордон у проселка, писарь, генерал Деруа у карты. Французы перебрасывали госпитали, а старшие чины лично мотались туда, где требовалось навести порядок. Удино среди них не светился.

Фигнер повернулся ко мне.

— Надо торопиться, пан мастер. Пока Федор Иванович не вернулся и не устроил нам обоим веселую жизнь.

Наша телега наконец вползла на стоянку. Фигнер спрыгнул на ходу и сразу направился к моему рабочему месту. Сгрузив с телеги ремесленный ящик, я обернулся и наткнулся на Толстого, стоявшего у штабной карты. Рядом маячили Пахомов, писарь и тот самый казак, которому я утром сдал серебряные пластины.

Федор Иванович смотрел на меня.

— Вернулись, — констатировал Фигнер. — Хозяйственный двор прощупали. Все целы.

Толстой выплюнул из себя ответ:

— Александр Самойлович, ваш доклад я выслушаю чуть позже. Сперва — Григорий Пантелеевич.

Я придвинул ящик ближе. Ой, что сейчас будет…

— Слушаю.

— Я приказал оставаться здесь.

— Так точно.

— Вы же отправились к французам.

— Да.

Голос Толстого упал до опасного полушепота.

— Григорий Пантелеевич, наверное надо тебя посадить под замок.

— Вину признаю, но вылазка дала результаты.

Фигнер принял удар на себя.

— Я взял его в качестве подмастерья. Он чинил французам вещи. После этого любые вопросы к нам отпали сами собой.

Толстой перевел взгляд на Фигнера.

Он выругался и подозвал к карте. Скинув заношенную бродяжью одежу, я наконец-то извлек свою трость. Это немного успокоило нервы. Рабочий сундучок я пристроил рядом с кожаным чехлом, где хранились наши оттиски.

Фигнер начал раскладывать диспозицию по хозяйственному двору: расположение лекарских фургонов, отдельный навес для свежих лошадей, жандармские посты у проселка. Я вклинивался, добавляя детали.

— Футляр был из штабных, — пояснил я. — Дорогая кожа, тончайший шов, на клапане следы сургуча от качественной личной печати. Писарь передал его прямо в руки адъютанту, минуя обозных.

— Что по лошадям? — бросил Толстой.

— Стояли особняком, — ответил Фигнер. — Двое жандармов в оцеплении. Пропускали только с предписаниями или в сопровождении офицеров.

— И конюхи «вылизывали» их, — добавил я. — Сбруя подогнана идеально. Ради простых лазаретных телег так не убиваются.

Когда Фигнер дошел до контуженого солдата, опознавшего его у поста, Толстой снова перевел взгляд на меня.

— Как выкрутились?

— Александр Самойлович убедил охрану, что солдат тронулся умом в плену. Сержант решил, что мы просто жадные торгаши.

— Повезло, — процедил Толстой.

— Еще бы, — хмыкнул Фигнер. — Резня на посту подняла бы на уши весь гарнизон.

Толстой присел к карте и прикрыл глаза. Фигнер продолжил.

— У батарейной дороги нарисовался баварский генерал Деруа. Обращались с ним соответственно рангу. Он осматривал проезд к батареям и переправу через ручей.

— Выходит, старшие офицеры инспектируют уязвимые точки, — резюмировал Толстой.

— Именно, — подтвердил я. — Деруа нам без надобности, но суета вокруг него показательна.

Федор Иванович посмотрел на отметку дороги к Полоцку.

— Я связывался с Петром Христиановичем. Наши части могут ударить раньше запланированного. Витгенштейн намерен давить, пока французы не очухались после Клястиц.

Он повернулся к Пахомову.

— Показывайте.

Пахомов развернул поверх карты свой чертеж, прижав углы ножом и застежкой. На бумаге значился участок лесной дороги, зажатый между болотом и глубоким оврагом.

— Вот здесь они сбавят ход, — ткнул он пальцем. — На повороте есть шанс опознать цель, если экипаж или всадники свернут к батарейной дороге. Первая позиция стрелка — наверху, в соснах. Вторая — ниже, за валежником. Третья — у старой вырубки. Оттуда удобно смотреть, если охрана дернется в сторону.

— А что по дальней точке? — спросил я.

Пахомов брезгливо колупнул пальцем край листа.

— Место шикарное, толку — ноль. Стрелять комфортно, распознать цель нереально.

Толстой кивнул.

Подошли Лукьян с Антипкой и парой стрельцов. Толстой приказал докладывать при всех.

— Два маршрута отхода, — начал Лукьян. — Основной — к «Авроре» через канаву, плетень и вырубку. Еще один — глубже в чащу, на случай если французская кавалерия отрежет путь. Через лес уйдем точно, но потеряем время и бросим раненых, если такие будут.

К ночи штабная карта пестрела отметками. Писарь строчил копии диспозиций для посыльных.

Толстой посмотрел на меня без прежнего бешенства.

— Ваша выходка оказалась полезной. Но впредь я обижусь Григорий Пантелеевич.

Я промолчал. Вылазка получилась хорошей, да и Фигнеру смог помочь. А еще интуиция подсказывала, что все идет как надо.

Позднее примчался курьер от Витгенштейна. Загнав лошадь в мыло, со съехавшей на затылок шапкой, он сунул Толстому пакет с измятой сургучной печатью. Пробежав глазами депешу, Федор Иванович приказал немедленно поднимать группу у старой вырубки.

— Русские части выступили раньше срока, — бросил он мне. — Петр Христианович решил дожать французов, пока те не оклемались после Клястиц.

Сводки сыпались со всех сторон. От передовых донесли: русские цепи надавили у проселка, французы спешно стягивают резервы к батарейной дороге. Люди Фигнера передали, что лазареты перебрасывают на новый двор, возчики спешно уводят обозы, а жандармы вновь расчистили площадку для сменных лошадей.

Наша аккуратная диспозиция трещала по швам. Вчера мы спокойно рисовали крестики: лазаретный двор, проселок,