Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

— Сильный налет сразу покажет, что мы ищем крупную голову. Тогда маршала уберут глубже, а к нам пришлют крупные силы.

Толстой посмотрел на Давыдова.

— Денис Васильевич, нужен шум обычной казачьей работы. Курьерская линия, малый обоз, разъезд, дорога к батарее.

Давыдов принял это без упрямства.

— Значит, ударить так, чтобы им стало досадно.

— Да, — сказал Толстой. — Подберете людей сами.

В этот момент заговорил Лукьян.

— Отход стрелков беру на себя. Шестеро. Проверю место, где люди с винтовками сядут в машину.

Антипка резко повернулся к нему.

— Снова в щель? После Клястиц других умных голов не нашлось?

Лукьян ответил спокойно:

— Нашлись, вот и возьму только шестерых.

Антипка посмотрел на него исподлобья.

Фигнер задумчиво протянул:

— Нельзя «Аврору» у самой дороги ставить. Следы увидят. Поставьте у старой вырубки. До сухой полосы через кусты можно добраться на лошадях. У машины нужны возчик, я, два мастера, четыре человека для борта и двое с лошадьми. Это если все будет где-то поблизости от места вчерашней бойни.

Пока он говорил, я взял серебряные обрезки. Для украшений такие кусочки шли бы на припой или мелкую накладку. Сегодня я резал из них пропускные метки. Ювелирными ножницами нарезал пять узких пластинок, положил каждую на деревянную дощечку, пробил отверстие малым пробойником, снял заусенец надфилем. На первой поставил один косой рез, на второй — два, на третьей — крест, на четвертой — колесо, на пятой — точку с чертой.

Рука по привычке хотела выровнять края красивее, сделать вещь приятной глазу. Но я оставил форму грубее. Люди должны были отличать метку на ощупь, а не жалеть ее как награду. Я сам закрыл глаза и провел подушечкой пальца по каждой насечке. Крест цеплялся сразу, колесо требовало глубины. Я углубил дугу, снова проверил пальцем и только после этого разложил пластинки перед людьми.

— Фигнер, Пахомов, Давыдов и Лукьян получат по метке. Будете подтверждать цель своих троек.

Лукьян взял пластинку с колесом, закрыл глаза и провел по ней большим пальцем.

Антипка посмотрел на Лукьяна и тихо сказал:

— Хоть серебро у тебя теперь будет.

Лукьян фыркнул.

— Вернем хозяину после дела.

— Потеряете — сделаю еще, — сказал я.

Толстой обвел всех взглядом и закончил совещание:

— До доклада Фигнера никто не ищет маршала.

Люди стали расходиться. После совещания Толстой оставил меня у телеги. Рядом он поставил писаря, двух посыльных и казака при лошадях. Я отвечал за карту, копии лица и мелкие знаки для своих. Приказы Федор Иванович отдавал сам, и это меня устраивало. Война терпит мастера у ящика, а командовать людьми должен тот, кого они считают начальником.

Фигнер унес первую серебряную пластину. Пахомов забрал бумажный оттиск. Я вырезал еще одну копию и теперь правил третий вид, с поворотом лица. В строгом профиле Удино легче узнавать.

Я закрепил мягкую отожженную пластинку в тисочках, подложил под нее кожу и провел тупой иглой по темному следу, перенесенному с промасленной бумаги. Я углублял нос, лоб и воротник, чтобы стрелок узнал человека за несколько секунд.

Пришел человек от Фигнера. Он был в чужой серой шинели и с грязной повязкой на рукаве. Казак Толстого подвел его к телеге. Тот снял шапку и передал сложенный лист.

— Александр Самойлович велел отдать Федору Ивановичу.

Толстой прочел лист и протянул мне. Фигнер писал что французы после наших тревог стали менять перевязочные места. Утром возчики увели лекарские повозки из одной деревни к другому двору. Жандармы отгоняли обозных от проселка, который вчера никого не интересовал. У крайней избы держали свежих лошадей. Курьеры чаще ездили к передовой батарее. Капитан артиллерии требовал очистить проезд и ругался с пехотным офицером, потому что ожидал начальника.

— Самого Удино? — спросил Толстой.

Вестовой покачал головой.

— Господин Фигнер сравнивал через вашу пластинку. Похожего лица пока не видел. Свита там есть, да ниже маршальской.

Я положил лист рядом с картой. По бумаге нельзя было подтвердить лицо, зато по тому, как французы ставили людей и лошадей, уже видна была разница. Старших людей берегли иначе. Там, где заранее чистили проезд и держали свежих коней, стоило ставить Фигнера.

Толстой быстро настрочил ответ.

Я взял полоску тонкой кожи, сложил ее вокруг третьей пластины и проколол край шилом. Кожа была сыровата, и я тянул вощеную нить медленно, с усилием. Шов вышел редким. При досмотре такой футляр сошел бы за ювелирную заготовку для табакерки, но в темноте человек удержит пластину даже мокрой рукой.

К полудню прискакал казак Давыдова. Он привез записку и кусок французской ременной пряжки, снятой у разъезда. Давыдов нашел старый мостик возле низины, где курьеры ходили к батарее. Французский разъезд вел себя уверенно, люди часто менялись, рядом шла тропа, которую казаки могли перерезать малым ударом. Денис Васильевич предлагал отогнать коней, взять одного-двух курьеров и уйти.

Толстой спросил у казака:

— Место для отхода есть?

— Низина есть. Грязь тяжелая. Налегке уйдем, с добычей хуже. Денис Васильевич велел сказать, де шум поднимет, цели нашей не покажет.

Толстой провел пальцем тонкую черту у мостика.

— Передайте: готовить людей и ждать знака от Фигнера. В драку ради трофея не входить.

Казак ушел.

Пахомов пришел ближе к вечеру. Он поставил у карты три сосновые иголки, чтобы не пачкать бумагу пальцами.

— Первый поворот. Если жандармы пойдут там, лицо можно взять. Наблюдатель выше, стрелок ниже, запасной справа у плетня. Отход к канаве и дальше к Лукьяну. Второе место заманчивое, толку мало: далеко, свиту видно плохо. Убьем важного француза и сами не поймем был ли маршал. Третье место хуже для отхода, зато людей при нем видно лучше.

Лукьян и Антипка явились в сумерках. Они доложили, что якунчиковские стрельцы нашли два двора у края деревни, канаву за плетнем и тропу к лесу.

Антипка перебил его один раз:

— У второго двора пес. Хозяин держит его на цепи, а цепь длинная. Ночью поднимет всех. И местный мальчишка там крутится. Любопытный.

Толстой посмотрел на Лукьяна.

— Уберете?

— Пса накормит Антипка. Мальчишку отведем к обозу за хлебом.

Антипка выдохнул через нос.

Я дошил футляр, вложил в него очередной профиль и затянул клапан. У края кожи лежала собранная серебряная стружка, рядом темнели сажа и воск.

Я всем раздал пластины.

А сам Фигнер пришел ближе к ночи. Я в это время снова возился с ногтем: сажа забилась