Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Следующие полчаса прошли в напряженном споре. Овсянников подошел к делу обстоятельно: предложил приставить постоянный конвой к каждой партии, менять маршруты и время выхода, высылать передовой и боковые дозоры.

— Более того, — чеканил он, расхаживая перед картой, — следует устраивать ложные стоянки. Запретить инженерам разбивать лагерь на открытых полянах. Маршрут сообщать охране только перед выходом. Людей, документы и приборы перевозить раздельно.

Крестный выслушал, не перебивая.

— Гладко на бумаге, Глеб Маркелович. Во-первых, строевой порядок в нашей тайге не всегда работает. Пошлете боковой дозор через бурелом, стрелок за версту услышит, как там ветки ломают. Нужны местные проводники. Гольды, к примеру, читают следы лучше многих казаков. Но им платить придется.

— Во-вторых, людей не хватит, чтобы обеспечить полный конвой и все, что вы описали. Придется оголять станицу, а дозоры и пикеты никто с нас не снимает. Казаков в Лончаково мало, это тоже надо учитывать.

— Тогда сперва перекроем утечку сведений, — ответил Овсянников. — Манз следует проверять жестче, особенно тех, кто ходит к реке и работает возле трактов.

— Мирных манз нельзя без разбора объявлять врагами, — уперся Кравцов. — Напугаем, они либо к хунхузам переметнутся, либо в тайгу уйдут. Станице без рабочих рук тяжко: много хозяйства на них держится.

Эпов переводил взгляд с одного на другого.

— Довольно! — Он ударил ладонью по столу. — Один хорошо знает устав, другой местность и особенности службы в округе. Если сработаться сможете, цены вашей связке не будет. Но тут все зависит от вас обоих.

Потом окружной атаман принялся расспрашивать меня по рапортам: даты убийств, извлеченные пули, расположение тел и следы на месте засады. Я отвечал, не подглядывая в бумаги, ведь только недавно сам все это переписывал.

Эпов посмотрел на настенные часы.

— До службы около часа. Приведите себя в порядок, господа.

На крыльце крестный кивнул мне в сторону торговых рядов.

— Ступай к своему портному, Андрей. Успеть должен обернуться.

Я козырнул и быстрым шагом направился к лавке Моисея Абрамовича.

Над дверью звякнул колокольчик. Мастер встретил меня в жилетке, с портняжным сантиметром на шее.

— А, вот и наш уссурийский леопард! — Он всплеснул руками и поправил очки. — Я уже решил, молодой человек, что вы получили землю, нашли прекрасную девушку и до самой свадьбы станете ходить в старом чекмене.

— Девушку я как раз нашел. Только вы обещали с оказией сообщить, чтобы я на примерку явился. Не дождался, вот сам за справой и приехал.

— Неужели я, Моисей Абрамович, обещаю и не делаю? Такого быть не может.

Он уже собрался уйти за ширму, но заметил мою старую фуражку и лукаво прищурился.

— О, я вижу. Голову вы тоже успели отдать этой девушке вместе с папахой?

— Верно. Примерно так и было, — улыбнулся я.

Портной исчез в подсобке и вынес аккуратно сложенную справу. Темно-зеленый чекмень и шаровары с яркими желтыми лампасами радовали глаз.

Я тут же переоделся и подпоясался. Чекмень сел отлично, широкий пояс тоже пришелся к месту. Моисей Абрамович обошел меня кругом, проверил плечи, воротник и длину пол.

— Идеально! Вы-таки вылитый унтер-офицер. Вам, Андрей, хоть сейчас на смотр отправляй.

Он отступил и еще раз придирчиво оглядел работу, подняв указательный палец вверх:

— Кстати, о ваших выдумках…

В его руках появился бесформенный ком темной ткани. Портной развернул маскировочную накидку. Плотная, но легкая ткань была покрыта неровными серыми, бурыми и зеленоватыми пятнами. Ни блестящих пуговиц, ни пряжек.

Я провел по ней рукой. Идея такой накидки пришла из памяти Добрецова, а портной сумел превратить ее в настоящую вещь.

Невидимым она меня не сделает, но в тайге разобьет силуэт и поможет при скрытом движении, а особенно в засаде.

— Добре. Только капюшон добавить бы, чтобы голову скрывал.

Моисей Абрамович возвел глаза к потолку.

— За ваши деньги, молодой человек, я сделаю вас невидимым. Но если в этой тряпке вас примут за болотного черта и свои же казаки подстрелят, надеюсь, вы не придете с претензией к бедному портному.

— Договорились.

Я отдал остаток долга за французский муслин для Сашиного платья и оставил задаток за маскировочную накидку.

Убирая деньги в шкатулку, портной спросил:

— И как муслин? Девушке он понравился?

— Очень понравился, — признался я, вспомнив Сашу в синем платье у реки. — И мне ее платье тоже.

Из лавки я вышел уже в собственной справе. Она сидела непривычно плотно, требовалось еще обносить. Но чувствовал себя в ней совсем иначе. Осталось вернуть папаху. Одежду Олега Моисей Абрамович помог завернуть и увязать в сверток.

К церкви я добрался, когда там все уже было готово. Присоединился к крестному, Медведеву и Эпову. Пришли несколько стариков из Козловского совета. Сам Овсянников ждал в парадной форме.

Глеб Маркелович был серьезен и собран. Самодовольная усмешка исчезла, желание покрасоваться тоже. Может, для него это была не только ступенька в карьере, но думаю скоро это поймем.

Мы вошли под своды храма. Сквозь узкие окна внутрь падали полосы солнечного света.

Овсянников подошел к аналою. Отец Филарет прочитал молитву. Глеб Маркелович осенил себя крестным знамением.

— Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом перед святым Его Евангелием и Животворящим Крестом исполнять возложенную на меня должность станичного атамана по закону, долгу и совести. Блюсти службу государеву и непреложные интересы станичного общества. Не чинить пристрастия, корысти и неправого суда. Охранять вверенных мне людей, не щадя живота своего, и отвечать за всякое данное мною распоряжение перед начальством и перед Богом…

Закончив давать присягу, Овсянников перекрестился и приложился к кресту и Евангелию. Писарь поднес присяжный лист. Хорунжий расписался, а отец Филарет осенил его крестным знамением, благословляя на службу.

Крестный бережно достал атаманскую насеку и передал ее Эпову. Окружной атаман повернулся к Овсянникову.

— Насека эта не награда и не украшение, Глеб Маркелович, — произнес он, протягивая древко хорунжему. — Пока она в ваших руках, за всякого казака, переселенца, вдову