Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов

Но по кончикам пальцев вслед за силой пробежали покалывания.

Начертанное и написанное мелом вспыхнуло видимым даже при свете халумарских ламп светом. Линии и символы медленно и беззвучно оторвались от пола, обрели объём, какой обретает сорвавшаяся с ветки паутина, и закружились, как листва на глади лесного пруда. А потом быстро сжались в точку, оказавшись внутри шара.

Шарлотта сделала несколько шагов, подобрала висящий в воздухе шар и посмотрела на уже знакомую по гостинице плашку. Когда слегка наклонила голову набок, плашка щёлкнула, и свет в трапезном зале погас. Она была в полной темноте, если бы не бледно-синее свечение, источаемое шаром. Он сейчас был словно заткнутая стеклянной пробкой дырка из тёмного подземелья в дневной мир.

Шарлотта вздохнула и встала в середине того места, где была нарисована многогорамма, и опустилась на пол. Сперва на колени, потом легла на бок и свернулась калачиком, прижимая к груди шар. Оставалось только ждать, как на рыбной ловле. Дух может угодить в незримый, сотканный из чар невод сразу, а может и не попасть никогда.

Время потянулось медленным сиропом. Из-под потолка донеслось очень тихое и немного странное гудение, но такое было и в гостинице, и значит, неопасное. Из-за двери слышались словно через толстую подушку голоса и шаги людей.

А девушка лежала и ждала. Сперва взволнованно, а потом её начало клонить в сон. Она поспала очень мало, и руки богини сновидений дотянулись до неё, а в уши лилась неслышимая колыбельная.

Долгое время ничего не происходило. А порой было слышно, как с той стороны к двери прикладывали ухо, чтобы узнать, что внутри.

Шарлотта протёрла глаза и, дабы не уснуть, начала рисовать испачканным мелом пальцем простенькую триграмму. И при этом шептала:

— Если боль, испускаемая халумарским механизмом, волшебная, значит, с ней можно бороться чарами.

Подушечка пальца вывела на полу аккуратный равносторонний треугольник.

— Боль приходит снаружи. Боль приходит волной, словно волны морские.

Шарлотта жила в Галлипосе и много раз видела, как во время бури громадные, выше маленькой девочки, серые, с грязно-белой пеной на макушках волны обрушивались на берег или пристань. Волны несли с собой обрывки водорослей, унесённые ливнями в море, коряги и клочья рыболовных сетей.

Но Галлипос не только портовый город, он ещё и место войн торговых гильдий между собой или с разбойницами. Потому волны часто выкидывали на устланный галькой берег человеческие тела, проколотые острыми ножами. То могла быть и девка из ночного сестринства, могла быть и неосторожная купчиха или её работница.

Но волнам всё равно, что выносить. Для них и трупы, и водоросли, и ветки — одинаковый мусор.

Пальцы Шарлотты стали рисовать символы потоков силы. А потом потянули за книжкой, чтоб можно было подглядеть формулу.

Света от хрустального шара для чтения вполне хватало.

Волны в детстве были холодными, а ветер солёным и сильным, рвущим тощее детское тельце. Но девчушка была упрямее, и повалить её ветру не удавалось. А ещё юная Шарлотта видела, как портовые работницы прямо с лодок вбивали в дно у берега сваи, накидывали камни. Говорили, нужен волнолом. Иначе море размоет, сломает, унесёт.

И если сила, что вызывает боль, подобна волне, то и против неё можно придумать волнолом. Это несложные чары. Волнолом же сам по себе не сложный. Просто их надо замкнуть в кольцо. Укрепить изнутри. Обратить внешнюю силу против самой себя же.

Шарлотта рисовала и рисовала.

А зловредный дух вне никак не появлялся.

Когда расчёты были закончены, осталось только оторвать их от реальности и заточить в хрустальный шар.

Девушка развернулась на спину, дотянулась до сумки. Достала из неё вощёную дощечку церу и стала перерисовывать триграмму стилусом на воск.

Уже дописав, замерла.

По полу медленно полз муравей.

Но был он не простой, а светился изнутри.

Муравей нёс в тонких жвалах крохотную синеватую искорку. За ним второй. Потом третий.

Цепочка муравьёв деловито протопталась по нарисованной схеме, добежала до маленького стола в углу, полезла вверх, к небольшому сундучку. Такой же был в покоях его милости. Назывался микроволновка.

Один за другим муравьи скрылись под сундучком, а когда Шарлотта встала и сделала шаг поближе, он вдруг вспыхнул ярым белым огнём. Загудел, затрещал. Прыснул резкими искрами. Бросился белым дымом в глаза.

Шарлотта отскочила назад, в круг ловушки, и выхватила палочку.

— Десекрето!

— Напугалась, — прокатился из пустоты бестелесный шёпот. — Напугалась.

— Идемони! — прокричала юная волшебница.

— Здесь пусто! Здесь нет богов! Это пустой холм! — заорал невидимый дух.

Воздух в углу задрожал, уподобившись громадному лохматому пауку в тенётах.

— Я тебя не боюсь! — прокричала Шарлотта простое, но столь сильное слово.

— Боишься, — тихо засмеялся дух и стал неспешно ползти по потолку от угла к углу.

Он полз и шептал.

— Ты отсюда не выйдешь. Потому что страшно. Потому что ты боишься меня не поймать. А поймать ты не сможешь, дура, — на выдохе протянул дух, немного посмеялся и продолжил: — Это же так просто. Либо сдайся и уйди с позором. Или остаться и умереть. Третьего не дано.

Шарлотта открыла рот и собралась закричать, что дух неправ, что он ошибается, но замерла.

Ведь он этого хочет. Хочет спорить. Хочет тянуть время. Хочет тянуть силы.

Девушка насупилась, поглядела на пол, подсветила волшебным шаром и встала точно в середину ловушки.

— Это ты меня боишься, — прокричала она.

Дух замер и тихо хмыкал. Из углов на потолке в центр, к халумарским лампам, побеждали ещё несколько верениц светящихся муравьёв, несущих искры.

Когда добежали и сложили в кучу, одна из ламп с грохотом взорвалась. На пол и на голову юной волшебницы посыпались осколки стекла, яркие искры и куски извести. Осколки обожгли шею, одна искра прилипла к воротнику, шипя, как уголёк, попавший в мелкую лужицу.

— Ты боишься не только меня! — перешёл на крик дух. — Ты боишься всего, что здесь есть. Потому что не понимаешь! Потому что недостойна! Потому что глупа!

— Я не боюсь! — закричала в ответ Шарлотта, хотя сама только что убеждала себя, что спорить не нужно.

— Ты врёшь! Я чувствую страх! Я чувствую все твои страхи! И ты боишься чужого. Ты боишься нового.

Дух