Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

бек привезёт ему мой ответ. Уклончивый и вежливый, но всё-таки ответ. Султан поймёт, что такого соседства мы не хотим. И что он сделает? Попробует использовать Орду против нас, пока она не наша. Поддержит золотом Муртазу… или Шейх-Ахмеда, кто из них окажется сговорчивее. Даст им пушки, которые купил у меня же. И тогда мы получим Орду, которая снова сильна, и за спиной у неё Стамбул. Нет, Маш. Ждать нельзя. Пока они делят Крым, надо брать Волгу. И когда Мехмед возьмёт Кафу, мы… — я сделал паузу. — Тогда мы нападём на уставших от войны османов и крымских татар.

Мы немного помолчали. Со двора доносился стук: плотники разбирали помост от похорон и ставили другой — для казни.

— Тогда нам нельзя откладывать надолго заседание Боярской думы, — сказала Мария. — Надо изложить там наши планы по присоединению земель Большой Орды и…

— Не торопись, Маш, — перебил я. — У нас время есть. Сначала надо понять, какими силами располагает Хасан, и уже от этого будем отталкиваться. Полки, обозы, порох, сани… всё считать от того, что скажет Некрас.

— А зачем?

— В смысле?

— Зачем им знать про Хасана? — она пожала плечами. — Мы идём завоёвывать Большую Орду. А про Хасана ей знать не обязательно. Хасан… это твоё дело и моё. Пусть думают, что мы идём просто бить татар. Они это любят.

Я слушал и, честно говоря, любовался. Она сказала вещи, видя их под правильным углом. Я же просто перемудрил, и зачем-то начал всё усложнять.

— Ты права, — произнёс я, при этом решил немного оправдать себя в её глазах. — Просто я хотел отсрочить созыв Думы. Дать слухам о нас улечься.

Мария поднялась из-за стола, обошла его и остановилась передо мной.

— Да кому ты рассказываешь? — лукаво улыбнулась она.

— Ладно, поймала меня с поличным, — ответил я.

Мы немного помолчали, как вдруг она сменила тему.

— Ты уже строишь планы на Тверь. Ведь так?

— Нуууу… — тянуть было бессмысленно. Этот вопрос был в повестке дня с той секунды, как Михаил Борисович был убит, и я ждал только подходящего момента, чтобы его поднять. Похоже, момент выбрала Великая княгиня, решив, что готова обсуждать этот вопрос.

— Ясно, — сказала Мария и села мне на колени.

Просто взяла и села, как садилась дома в Александрийске, и обняла за шею, посмотрела мне в глаза и поцеловала. Когда наши губы разъединились, она посмотрела мне в глаза, договорила.

— Как же я рада, что теперь мне скрываться не надо. Как гора с плеч.

Я покосился на неё. Гора с плеч… три дня назад эта гора называлась «срам» и «блудница», и по Москве про неё пели песни. Но Мария говорила искренне… и ещё она меня забалтывала. Так забалтывают, когда впереди разговор, к которому надо подвести.

— Говори уже, — сказал я.

— Я уже говорила с Анной, — произнесла она, не слезая с колен. — Она согласна.

— На что?

— Как последняя в роду тверских князей… от престола отступиться. Тверское княжение, города, волости, всё, что было за Михаилом, признать за за Великим князем Московским, как выморочное. И на том крест целовать. При митрополите и при Думе, чтобы ни один тверской боярин не сказал потом, что княгиню принудили. Выморочная вотчина отходит Великому князю, так испокон веку заведено. Только прежде никто не отдавал так… целое княжение.

Я немного помолчал. Получалось, пока я думал, как подступиться к этому разговору, и ждал «подходящего момента», сёстры сели вдвоём и решили дело самостоятельно.

— И что она попросила взамен? — спросил я.

— Ничего такого… — Мария повела плечом. — Останется жить со мной, в Москве. А потом, как сложится. Судя по всему, в Тверь она возвращаться не хочет. Понимает, что без брата ей там будет очень тяжело. Тверские бояре её за княгиню держать не станут. И ещё она попросила поставить управляющего над всеми мастерскими, что принадлежат её роду. Сукно, кожи, кузни, солодовни в Твери — они за Анной, и она хочет, чтобы с них шёл доход ей, а не в казну. Так что без денег она не останется, — Мария усмехнулась. — Разумеется, я согласилась. Анна не может иметь детей, и она укажет в духовой грамоте, что после своей смерти, всё её имущество будет разделено между Еленой и Анастасией.

— Это очень выгодное предложение, — согласился я. — А наместника в Тверь уже думала кого?

— Думала, — ответила она. — Князя Ивана Васильевича Оболенского. Того, что Стригой зовут. Ты его в Думе видел, только вряд ли приметил. Род старый, Рюриковичи, тверские его примут, как своего по крови. А служил он всегда Москве, и отец его служил. Не вор и не пьяница, в Думе рта лишний раз не раскрывает. Мне такой в Твери и нужен.

Оболенский.

Фамилию эту я знал ещё оттуда, из другой жизни, из книг… князья Оболенские. Если мне память не изменяет, их род будет существовать до 1917 года, а что было с ними дальше я не знаю.

(От авторов. Князь Иван Васильевич Стрига-Оболенский — лицо историческое. Воевода Василия Тёмного и Ивана III, был наместником в Пскове, участник казанских походов и покорения Новгорода. В реальной истории он умер в 1478 году в Новгороде, где стоял наместником.)

— Хороший выбор, — сказал я.

— Знаю, — ответила Мария и снова меня поцеловала. В этот момент раздался стук в дверь и, прежде чем ответить, Мария тяжело вздохнула, вернулась к себе на место. — Войдите.

Дверь открылась и в проходе показалась Улита.

Я посмотрел на девушку, о которой до сих пор только слышал.

Улита стояла в дверях, сложив руки поверх передника, и глаз не поднимала. И первое, что я отметил — она была похожа на Иву. Только стройнее, и взгляд мягче.

Я оглядел её с ног до головы, перевёл взгляд на Марию и покачал головой.

— Не думаешь, — сказал я, будто Улиты в комнате не было, — что, приставив её к Ивану, ты рискуешь его ещё сильнее привязать к Иве? Он же в ней Иву и видит…

— Видит, — легко согласилась Мария. — Но понимаешь, Дима, мальчику тринадцать, и он