Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Я выслушал и спорить не стал. Маша мать, ей виднее, а то, что у меня другое видение, это мои проблемы. Она воспитывает своих детей, как хочет, как и я делаю это со своими. Касательно воспитания моих дочерей, я никому не даю указывать, как их растить, и лезть в чужую детскую с советами тоже не собирался.

Марии наверняка надо было поговорить с Улитой об Иване, без меня. И решив, что мне здесь делать больше нечего, я начал подниматься.

— Останься, — вдруг сказала Мария.

— Уверена?

— Да.

Она повернулась к служанке.

— Рассказывай.

— Госпожа… — Улита поклонилась и залилась краской. Стало очевидно, что разговаривать с княгиней о таких вещах она, положим, готова, а при мне это выходило совсем иначе.

— Хватит краснеть, словно девка на выданье, — проворчала Мария. — Ты вдова, а не отроковица. Тебя в Кремль не вышивать взяли. Взяли, чтобы Великий князь по ночам не скучал. Так что говори, как есть. Дошло до дела или он тебя за руку подержал и спать отправил?

Улита покраснела ещё сильнее.

— Пожалуй, я всё-таки пойду.

В этот раз Мария меня не останавливала. Только махнула рукой… иди, мол, без тебя разберёмся. И я вышел, а за спиной услышал ровный голос Марии, которая продолжала спрашивать Улиту.

И я отчётливо услышал ответ девушки.

— Нет, госпожа, не дошло и…

А дальше я слушать не стал. Спустившись по лестнице во двор, где мой десяток ждал у коновязи, сел на коня, после чего мы выехали из Кремля.

Москва после похорон жила, как жила всегда: торг шумел, у Никольских ворот ругались возчики, попы шли куда-то по своим делам. Я ехал по улице, и люди, узнавая, замолкали. Не кланялись, как раньше, но и не отворачивались… просто замолкали и провожали глазами. Женщина у ворот поклонилась, потом выпрямилась и долго смотрела вслед. Двое парней у лавки заулыбались и один что-то сказал другому, оба заржали. Старик с посохом плюнул… не в мою сторону, себе под ноги, но я видел.

Вот так теперь будет, пока не привыкнут или пока не забудут, а забудут они не скоро.

Повернув на перекрестке, я поехал к Шуйским, где гостила Ива.

Въехав на подворье, передал коня слугам, от которых я узнал, что девушки на подворье. С другой стороны дома, в саду, гуляют с сыном Алексея, с Василием.

Я обошёл дом по дорожке между яблонями и увидел их.

Сидели на лавке под яблоней, рядом стояла маленькая люлька на дугах, и Ксения качала её ногой, разговаривая с Ивой о чём-то своём. Ива меня увидела первой. Вскочила, побежала навстречу и крепко обняла.

— Эй, — сказал я. — Ты чего набрасываешься? Пару дней всего не виделись.

— Просто соскучилась, — ответила Ива, отскакивая от меня и хитро улыбаясь.

Что-то с ней происходило. Раньше она бы фыркнула и сделала вид, что ей всё равно, приехал я или нет. А тут обнимает, будто я с войны вернулся. Я потрепал её по затылку и отпустил.

— Я тоже скучал, — сказал я, после чего поздоровался с Ксенией.

Она поднялась мне навстречу, чуть склонила голову, я поклонился в ответ и заглянул в люльку.

Василий спал. Родился он в марте, а сейчас стояла середина июля, четвёртый месяц пошёл. Круглые щёки, тёмный пух на макушке, кулачок у рта, пятка, выбившаяся из пелёнки.

— Не кричит? — спросил я.

— Кричит, — улыбнулась Ксения, — но уже меньше. Спасибо Инне, она передавала все эти месяцы травы, чтобы… — словно вспоминая задумалась Ксения, — вздутие (газики) проходило легче.

Я кивнул и в этот момент из дома вышел Алексей. Он увидел меня и заорал на весь сад, раскинув руки.

— КАКИЕ ЛЮДИ!

Ксения на него с прищуром зашипела… и уже глядела в люльку, готовая пилить мужа за разбуженного сына. Но Василий только сморщил нос, почмокал и продолжил спать. Ксения выдохнула, и пилить мужа не стала. Только посмотрела на него так, что Алексей поднял ладони и дальше говорил вполголоса.

— Ты ко мне или за Ивой? — спросил он.

— Второе. Но у меня ещё есть один вопрос к тебе, — ответил я.

Он кивнул и показал на дальнюю беседку в углу сада. Перед тем как уйти, я обернулся к Иве.

— Собирай вещи.

Ива не спорила. Только глянула на Ксению, и та кивнула… что-то они, кажется, уже успели обсудить между собой до меня.

Беседка стояла в углу, у самого тына, под старой липой. Слуга принёс кувшин с квасом и две кружки, после чего исчез. Алексей сел, вытянул ноги и посмотрел на меня.

— По какому поводу прибыл?

— Завтра и послезавтра казни, — сказал я. — А потом я планирую созвать Боярскую думу.

— Хм, — Алексей почесал в бороде. — Не рано ли? Слухи по Москве ещё не улеглись и…

— Они в скором времени и не улягутся, — перебил я. — А ждать я не могу.

И рассказал я ему про Сулейман-бека.

Коротко, передав только суть. Что Венеция мирится с султаном, и торг «Рысями» кончается. Что Мехмед собирает флот на Крым. Что султан предлагал нам делить степь, как добрым соседям, и что такого соседства я не хочу ни за какие деньги. Что Менгли-Гирей уже вернул Литве Канев и ушёл домой ждать флот. И что кровь из носу нужно дойти до Волги раньше, чем османы возьмут Крым… мы получим на Дону соседа, с которым воевать можно будет только на его условиях.

— Готовиться надо к войне с Ордой, Алексей. Сейчас, пока она горит между братьями. И сбор объявлять на Думе. К зиме мне нужно, чтобы войско на Девичьем поле стояло.

Алексей слушал, и лицо его вытягивалось с каждым словом. Когда я закончил, он скривился.

— Значит, опять война?

— Да. И мне нужна будет твоя помощь.

— Так понимаю, чтобы я поддержал тебя на Боярской думе?

— Да, — усмехнулся я, слегка удивившись его догадливости.

— Мог бы и не просить, — он налил квасу, отпил и поставил кружку. — Ты