Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
— Поедет на тебя, мне потом тебя собирать, — пропыхтел я, перехватывая планку поудобнее. — А ты мне дороже станка выйдешь.
— Это сейчас комплимент был или ты по прайсу прикинул?
— По прайсу.
Лестница у Семёновны уходила в подвал почти отвесно. Узкие перекладины, вытертые посередине до блеска, приходилось нащупывать каблуком, вслепую, потому что из-за ящика их было не видно. Сам низ был мне по силам: тело за горную весну окрепло так, что полцентнера на вытянутых руках я держал легко. Мешало другое. Ящик вышел шире люка на ладонь. Протиснуть его удавалось только боком, а боком он заваливался ровно на меня…
— Шестая ступенька шатается, — доложил снизу Глеб, светя фонарём мне в пятку. — Левый край. Я отмечал.
— Отмеча-ал он! — простонал Артём. — Прибил бы, раз отмечал!
— Люфт полсантиметра. Записан. Молоток у тебя в ящике.
— На три наклоняю! Раз, два…
На «два» он, конечно, и дёрнул. Верхний угол соскочил с пола. Ящик ухнул на меня всем весом и поехал вниз, так что пришлось подсесть под него и поймать плечом. В ключицу мне тупо отдало. Нащупав ногой следующую перекладину, я перенёс на неё вес. Шестая ступенька ушла из-под левого ботинка вбок, в точности по Глебову протоколу! Чертыхаясь, я в последний миг переступил на правый край.
Дальше спускались вдвоём. Я внизу, спиной к подвалу, Артём сверху, вцепившись в рейки так, что те поскрипывали. Даже с полцентнером в руках он не умолкал.
— … ты только не урони, там волокно, оно гнётся, но если перегнуть, то всё, это как шланг, только стеклянный, а внутри у него свет, и если заломить…
— Не заломлю.
Наконец ящик встал на кирпич. Артём сполз следом, задом, через ступеньку. Обхватив обрешётку обеими руками, он прижался к ней щекой. Мне досталась нижняя перекладина, где я и уселся трясти отдавленными пальцами. Мазнув фонарём по нам обоим, Глеб что-то пометил в журнале. Время, надо думать. И шестую ступеньку.
Привезли гравёр с утра, двадцать девятого. Грузовая газель транспортной компании доползла только до шлагбаума. Линии у нас узкие, развернуться негде, так что дальше водитель ехать отказался. Пока Пахомыч переписывал его номер к себе в тетрадку, мы с Артёмом взгромоздили ящик на тачку Семёновны и покатили. Колесо повизгивало на каждом обороте. На этот визг из-за штакетников на нас таращились всю дорогу. Бабка в платке опёрлась на тяпку и так и простояла, пока мы не скрылись. Мужик в майке на соседней линии бросил поливать и проводил нас взглядом, не выпуская шланга. Готов поспорить, к обеду Клава с пятьдесят второго знала наверняка, что сектанты у Семёновны выписали себе гроб.
Рейки трещали под Артёмовым гвоздодёром так, что серый, наблюдавший за нами с края люка, оскорблённо удалился. Глеб ссыпал гвозди в банку из-под кофе. Я тем временем горстями выгребал из ящика пенопласт, а тот скрипел и лип к ладоням. Под ним зашуршала плёнка в пупырышках. Артём не утерпел и лопнул пару. Лишь размотав плёнку, мы добрались до самой машины.
Я-то ждал станка, а само слово рисовало мне чугун, маховик и масляные потёки на станине. Из упаковки же вылезла настольная лампа, которая слишком хорошо питалась. Тяжёлая плита, на ней столбик с рукояткой, а на нём чёрная голова с линзой снизу. От головы толстый гибкий рукав тянулся к отдельному плоскому блоку с ручкой и решёткой вентилятора на боку. По привычке я потянулся к машине чутьём и ничего не нащупал, железо чутьё не брало. Передо мной стояла вещь, у которой не было ни пульса, ни единой больной косточки. С какого конца к ней подходить, я понятия не имел, и восторг мой только рос!
— Слушай, ну это же просто. — Артём уже ползал вокруг на коленях с проводами. — Вот это источник. Там внутри диоды качают волокно, и по рукаву свет идёт в голову. А в голове два зеркальца на моторчиках. Одно водит луч по иксу, другое по игреку, туда-сюда тысячу раз в секунду. Короче, это курсор. Курсор, который жжёт.
— Курсор, — повторил я.
— Ну стрелочка! На экране. Мышкой водишь.
— Стрелочку понял. — Я покосился на чёрную голову с линзой. — Зеркала ей зачем?
— Затем, что голову двигать долго, а зеркальце лёгкое. — Он поскрёб в затылке. — Ну смотри. Ты когда в окно смотришь, ты же дом не поворачиваешь? Глаза поворачиваешь.
— Вот, — обрадовался я. — Так бы сразу и сказал.
Глеб запретил включать без вытяжки раньше, чем Артём дотянулся до розетки.
— Плёнка на меди полиэтилен. Фанера на клею. Будет дым. — Он постучал себя костяшкой по груди. — Я в лаборатории четыре года без вытяжки дышал. Хватит.
Артём, оказывается, заранее купил и вытяжку. Нашлись жестяная улитка с моторчиком и серебристая гофра, мятая и хрусткая. Продух в подвале был всего один, под самым сводом. Квадратная дыра в кладке шириной в две ладони выходила наружу у отмостки. Летом через неё, видно, проветривали картошку. Забравшись на верстак, Артём пропихнул в продух конец гофры и заткнул щели ветошью. Сверху он обмотал всё блестящим скотчем в три слоя, потому что «если отклеится, Глеб меня в журнал запишет». Вентилятор загудел низко и ровно, отдаваясь через кирпич у меня в зубах.
Потом Артём выдал очки на всех троих, пластиковые, на резинке, с зелёными стёклами.
— Не снимать, — велел он, впервые за утро коротко. — Луч невидимый. Сетчатку выжжет, и ты даже не заметишь когда.
Положим, вырастить новую сетчатку у меня бы вышло. Только себя я лечил вслепую и вчетверо дороже, так что проверять не тянуло. Я натянул очки и обвёл глазами кирпичный свод, Глебову полку с банками в наклейках. Подвал разом ушёл в зелёную тину. Руки мои окрасились ровно в тот оттенок, каким светились мои пальцы за лечением. Я решил промолчать, иначе у Артёма опять ожила бы его теория про зелёную ману, которую Глеб уже снял.
На пробу пошёл кусок фанеры от дна ящика. Стоило Артёму набрать на ноутбуке строчку и щёлкнуть мышкой, как по фанере забегала тонкая красная рамка.
— Предпросмотр, — пояснил он. — Типа примерка. А вот теперь…
Голова тонко запела на одной высокой ноте. По фанере побежала белая искра, так быстро, что глаз за