Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Взяли левее, машина кралась, Ванька филигранно обходил топкие места, оберегая колеса. Стрелки вылезли, чтобы иногда подталкивать машину. Я до боли в глазах пялился в заросли ольхи, гнилой плетень и куски каменной стены за мокрым рвом, пытаясь выцепить хоть какой-то намек на фигнеровскую сеть.

Худой мужик в серой куртке вынырнул из-за ольхи как призрак. Пахомов вскинул ладонь. Один из стрелков змеей сполз с борта, второй взял винтовку наизготовку.

Мужик, перемазанный в иле по самую поясницу, махнул рукой.

— Свои. Александр Самойлович рядом. Без шума.

Сам Фигнер обнаружился в канаве за старым плетнем. С ним дежурили двое, первый пас лошадей в глубине сада, второй прилип к амбразуре в каменной кладке.

Выбравшись к нам, «партизан» стер грязь с лица и с ходу рубанул:

— Карету засек. Пешим ходом брать бесполезно, ушли.

— Рожа? — бросил Пахомов.

— Дистанция подвела, пара адъютантов в авангарде. Дорогу жандармы вычистили. При экипаже офицер на взводе, ствол из рук не выпускает.

Пахомов подобрался:

— Куда тянут?

Фигнер прочертил пальцем кривую от тракта к усадьбе.

— Напрямую к воротам не успеем. Берут выше, вдоль сада. Там ручей и крутой изгиб, кучеру придется тормозить. Если механик протащит вас через этот проезд, ударим в бок.

Ванька уже стоял у «Авроры», оценивая расклад. Выбор между широким трактом и узким проездом очевиден. Риск завязнуть по брюхо огромен, на слепом повороте можно схлопотать пулю, зато у ручья карета сбросит ход. Иначе нам эту колымагу не достать.

Штабной натянул поводья.

— Графу нужно донести.

Фигнер кивнул:

— Передайте: цель прет к западной усадьбе, идем на перехват у стены.

Казак зыркнул на меня. Я кивнул.

Штабной подхватил коня у одного из фигнеровских и растворился в низине.

Расчет рассыпался по позициям, мы с Ваней тоже вышли из Авроры, Ваня ее начал маскировать возле деревьев. Фигнер скользнул к пролому. Его люди разделились: один к лошадям, второй к ручью. Пахомов раскидал своих стрелков вдоль хозяйственного проезда: молодого залег за пень, второго сместил к воде, третьего придержал у поворота. Нам очень повезло, что усадебная дорога шла столь удачно, почти вдоль фронта, поэтому удалось предположить место для засады.

Задолго до самой кареты из-за деревьев долетел французский мат. Окрик у ручья, лязг сбруи на повороте, фырканье уставших коней. Пахомов вжал ладонь в воздух — стрелки буквально вросли в мох.

Лягушатники пустили экипаж не через ворота, а пустили верхом, по гребню вдоль садовой стены. Мишень на такой траектории брать сложнее, зато скорость не теряется. Диверсант отреагировал взмахом перекроив расстановку. Молодой отполз правее, запасной нырнул в кусты у воды.

Из-за кладки вывалилась карета, закрытая, с комьями грязи на спицах. В упряжке били копытами свежие лошади. Впереди летел адъютант, за ним жандарм с карабином на бедре. Второй адъютант поравнялся с окном, дернул штору и сунулся внутрь, видимо хотел сообщить о том, что усадьба близко.

В узком просвете мелькнул кусок лица — скула, угол рта, седая прядь. Я дсжал саламандру.

Пахомов держал дорогу на мушке. Палец лежал на спусковом крючке, но выстрела не следовало. Он ждал.

Из тени пролома хлестко долетел шепот Фигнера:

— Он.

Фигнер тихо выдохнул. Мне хватило короткого «он», чтобы пульс забился набатом в ушах. А Пахомову нужен был просвет для выстрела.

Кучер гнал карету по узкому гребню. Охрана облепила дверцы, как мухи: жандарм прижался вплотную, адъютант перекрыл окно плечом и полой мундира. На долю секунды в этой кутерьме вновь мелькнуло лицо с седой прядью у виска. И тут же просвет закрыл лошадиный круп.

Второго шанса французы не дали.

У трухлявого пня дернулся было молодой стрелок, но Пахомов рубанул ладонью воздух: стоять! Старшой опустил винтовку только тогда, когда кучер увел карету за стену, к хозяйственным постройкам. Сначала скрылось окно, потом показался жандарм, мелькнули колеса сквозь кусты, и тишина.

После случая с Деруа мы все немного перестраховывались. Пахомов сейчас тоже мог всадить пулю в случайное плечо или ту самую седую прядь, полагаясь на удачу. Но он решил подождать, жуткий он все же мужик.

Фигнер ткнул пальцем вдоль стены.

— Уходят к скотному двору! Там проезд, видать.

Пахомов крутил головой, расставляя своих.

— Ты — рывком по канаве! Ты — через посадку! Мишка, держишься за мной! — Он зло зыркнул на бойцов. — Без моей команды дальше десяти саженей не соваться!

На меня он даже не посмотрел. Прихватив одного бойца, Фигнер рванул флангом вдоль стены и тут же скрылся в кустах. Пахомов погнал стрелков низом. Мы с Иваном направились проплешинам.

Выскочили на точку перехвата через пару минут. Пусто.

Я понял это по перекошенному лицу Пахомова. Он резко тормознул и припал на колено, уставившись в грязь. Тяжелый экипаж прорезал глубокие колеи, подковы впечатались в обочину. Трава возле того места, где была дверца, примята полукругом. На стеблях блестела свежая кровь, рядом валялся окровавленный лоскут.

Дверь распахивали, кому-то внутри пускали кровь или наспех бинтовали, пока остальные стояли на стреме. Везли очень важную птицу.

Фигнер растер кровь на пальцах.

— Свежая, только что ушли.

Пахомов вперился взглядом в сторону хозяйственных построек.

— Бинты меняли или отпаивали, потом погнали дальше.

— Во двор пошли? — встрял я.

Он ткнул пальцем в край колеи:

— Смотри, тут кучер остановился, а после резко дернул. К главным воротам пошел бы спокойнее, значит, ищет навес или черный ход.

Фигнер выпрямился, заглядывая за низкий кусок стены.

— Там конюшни за садом и старая мельничная дорога. Я обойду посадкой, гляну двор.

— Мне нужно увидеть его лицо, — заявил Пахомов.

Мокрая глина читалась как ювелирный воск в моей старой мастерской. Там по отпечатку видно, как мастер давил штихелем. Вот топтался жандарм, вот лошади рвали упряжь, тот же слепок.

Пахомов резко развернулся к своим:

— Двое — вперед! Ты — по канаве, ты — в посадку. Мишка, ко мне, железо спрятать, баллонами не звенеть, твою мать!

Парнишка с царапиной у губы, которого звали Мишкой, подскочил к нему. Он лихорадочно поправил ремень и накрыл ладонью крепление баллона. Держится бодрячком, правда кадык ходит ходуном.

Сквозь ветки старой яблони мелькнул Фигнер, присел, махнул своему бойцу ладонью вниз — и снова пропал.

Мы влезли в бутылочное горлышко. Слева были старые деревья, справа блестела канава, переходящая в топь. У поваленного плетня