Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Баллон валялся у корня в двух шагах, а винтовка еще ближе.

И я вдруг понял, что кроме меня останавливать карету больше некому.

Я потянул к себе Мишкину винтовку. Стрелок из меня был хреновый. По крайней мере в сравнении с моими снайперами. Зато я чувствовал это оружие, физически ощущал, как ложится в резьбу баллон, где может перекосить прокладку, и на слух отличал боевой звук клапана от вялого «плевка».

Французы продолжали крошить плетень. Иван распластался рядом, подцепил ремень пальцами и вытянул цилиндр, перекатил его мне под локоть.

— Клапан не сорви, — глухо бросил из-за корня Пахомов. — Перекосишь — стравит весь воздух.

Во дает. Мне, создателю этой штуковины, инструктаж читает. Но было некогда огрызаться

Я проверил крепление. Держит. На один-два выстрела должно хватить, если Мишка до этого не палил впустую. Приклад лег неудобно, у пацана плечо было вдвое уже моего, я вмялся щекой в ложе, упер локоть в мокрый корень и попытался выцелить хоть что-то сквозь ветки.

— Левее бери Григорий Пантелеич, — скомандовал Пахомов. — Видишь лошадь поперек дороги?

— Вижу.

— За ней офицер, сабля в правой руке. Целься в него, он их в кучу собирает.

В сизом дыму я не сразу его нашел, сплошная мешанина: тут жандарм суетится, там вольтижер палит наугад. Потом сверкнуло лезвие, офицер взмахнул саблей, указывая своим направление огня.

— Жди, — выдохнул Пахомов. — Поднимет руку — бей. Я скажу.

Я поймал оптикой темный мундир. Дышать. Не дергать кисть. На тренировках эти советы легко давались, а тут палец ходит ходуном, еще и пульс долбит в виски так, что аж в глазах темнеет.

— Правее… — шепнул Пахомов. — Давай!

Я вжал спуск.

Хлесткий звук и я даже испугался, что мазанул. Но офицер дернулся, стукнулся плечом о лошадиный круп и мешком осел в грязь. Сабля выпала из обмякшей руки, жандарм у дверцы ошалело обернулся, конный выронил повод, кто-то пальнул вообще в «молоко».

У французов посыпался строй, единый голос пропал.

— Готов, — констатировал Пахомов. — Теперь карета.

Я дернул ствол к экипажу. В перекрестье сразу попал здоровенный жандарм с карабином, закрывал окно своей тушей. Я уже выбрал свободный ход спуска, но Пахомов шикнул:

— Нет! Коренная! Правая, у стены!

О как. Интересная логика, свалим нужную лошадь на повороте и вырвем главную шестеренку из механизма, завяжем весь экипаж в узел.

Я перевел прицел. Темная шея, мокрый бок, мыло на ремнях, лошадь мотала башкой, кучер рвал поводья. Стрелять в человека оказалось парадоксально проще: тот с карабином хотел меня убить. А животина-то не при чем, она прсто тянула лямку.

— Бей, уйдут ведь! — прохрипел Пахомов.

Я выстрелил. Пуля вошла чуть ниже шеи, прямо в грудь. Коренная взвилась на дыбы, страшно захрипела, рванула упряжь и свалилась. Вторая лошадь шарахнулась в сторону, пристяжная дернула влево. Кучер вскочил на козлах, всем весом навалившись на поводья. Почти вытянул. Почти. Правое колесо соскользнуло с гребня в грязное месиво, карету крутануло боком и она села на оси у самой канавы. Жандарм чудом успел отпрыгнуть из-под подножки.

Начался кромешный ад, кто-то бросился к бьющейся лошади, кучер трехэтажно матерился, пытаясь перерезать постромки. Жандарм вскинул карабин и вслепую выпалил по кустам.

— Дверцу кроют, — бросил Пахомов. — Снимай крупного. Спокойно.

Я снова поймал в прицел того здоровяка. Мушка плясала: грудь — пояс — снова грудь. Затаил дыхание. Нажал.

Вялый хлопок, пуля бессильно взрыла грязь под колесом кареты. Жандарм отпрыгнул за кузов и тут же всадил ответный выстрел прямо в наш корень. Меня обдало каменной крошкой, я нырнул в мокрую траву.

— Давление? — процедил Пахомов.

Я схватил баллон. Мишка успел высадить почти все. Клапан еле открылся.

— Пустой. Меняю.

Я сгреб запасной цилиндр, который притащил Иван. Пальцы одеревенели от адреналина, они были перемазаны чужой кровью, я дернул крепление и заклинил резьбу.

— Не рви, — одернул Пахомов. — Пол-оборота назад. Теперь снимай, прокладку не зажуй.

Старый баллон едва не выскользнул в траву, но Иван, подползший вплотную, перехватил его. Французы остервенело лупили по березе. Наш стрелок у плетня огрызнулся выстрелом, и в эту секунду Ваня рванул к Мишке, выдернул из-под мертвого тела второй запасной баллон, переждал пулю, ударившую в грязь перед носом, и ужом скользнул обратно под прикрытие могучих корней.

Я вкручивал новый цилиндр. Снова криво.

— Назад, — даже не глядя на меня, приказал Пахомов. — Мягко должно идти.

А нервишки-то шалят. Я выдохнул. Повернул еще раз. Резьба пошла, машинально прощупал прокладку, прижал приклад и сделал пробный взвод.

— Готово.

Французы очухались. Жандармы встали у дверцы. Вольтижер ушел за каменную кладку и лупил оттуда. Кучер, бросив поводья, остервенело пилил ножом ремни павшей коренной, пытаясь освободить вторую лошадь. Если срежет — вытянут экипаж на одном животном.

Я взял кучера на мушку. Потом передумал и перевел ствол на жандарма, который его прикрывал. Один жандарм резко развернулся к окну, второй вскинул ствол в нашу сторону. Изнутри кто-то с силой толкнул дверь. Французы попытались ее удержать, но удар повторился. В образовавшуюся щель высунулась рука в темном рукаве — и тут же пропала.

Я вцепился в винтовку, удерживая прицел на дороге.

Жандарм навалился плечом, пытаясь захлопнуть дверцу обратно, он рявкнул что-то в салон и шарахнулся в сторону. Из темного провала вынырнула рука, сжимающая пистолет.

— Маршала надо брать живым! — выплюнул я.

Я дернул ствол к дверце, но слева послышался звук. Наш выживший у плетня боец дождался своего мига, жандарм подавился воздухом и кулем свалился под колесо.

Французы огрызнулись, свинец вновь защелкал по кустам. Одна пуля со смачным стуком впилась в ствол надо мной, вторая взрыла грязь в миллиметре от моего лица.

Жандарм не удержал створку и Удино вывалился наружу грубо отшвырнув воина здоровым плечом.

Вот он, седая прядь, массивный лоб, перекошенный от боли рот. Правая сторона мундира залита кровью, под ней бугрится тугая перевязь. Простреленной рукой он сжимал пистолет и пытался вскинуть ствол, но разорванные мышцы не пустили, оружие бессильно смотрело в землю.

— Рука не рабочая, выше не вскинет, — задумчиво прошептал Пахомов. — Держи тех, кто за ним!

Я поймал в прицел последнего жандарма у заднего колеса. Тот отчаянно дергал карабин, разрываясь между нами и маршалом. У кареты творился хаос: кучер пилил постромки, лекарь висел на подножке.

Иван ударил в эту суматоху. Пока я пытался