Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

— Я беру на себя прикрытие, — его тон не терпел возражений. — Фигнер утащит за собой не всех, особо умных придется останавливать здесь.

— С одной рукой много навоюете? — скептически бросил я.

— Ювелирной точности не обещаю, зато рельеф лучше них знаю. Да и парни понимают меня с полувзгляда.

Подозвав двух стрелков, он начал рубить задачи:

— Первый здесь, второй кроет угол. Полезли в обход, скатываетесь в низину.

Завершив инструктаж, он посмотрел на меня:

— Григорий Пантелеевич, при первых выстрелах, ускоряете шаг.

От этой будничной интонации по спине пополз неприятный холодок. Пахомов распределял людей по позициям, хладнокровно вписывая собственную жизнь в графу «допустимые потери».

— Пахомов, вы мне еще живым понадобитесь, — хмуро выдал я.

В ответ промелькнула скупая усмешка.

— Постараюсь не портить вам настроение.

Эта неуместная шутка посреди болотной грязи привела меня в чувство.

В стороне Фигнер увлеченно режиссировал свой спектакль. Тройку лошадей выгнали на податливый суглинок. К седлу приторочили окровавленную попону, свесив край прямо на кустарник. Имитируя паническое бегство, всадники взрыли копытами сырую землю, заложили крутой вираж, пальнули из трофейного карабина в сторону проезда. Один из диверсантов сочно, трехэтажно загнул по-матушке, нарочито громко вплетая французское «maréchal». Издали я бы и сам купился.

Взревев, кавалькада скакнула к старой дороге. Из усадьбы отозвались яростными воплями, и перекличка стала смещаться вслед за удаляющимся шумом.

— Всю свору мы этим не обманем, — заметил я.

Загоняя пистолет за пояс, Фигнер пожал плечами.

— Отсечем авангард, а дальше — лес.

Не теряя времени, Иван махнул рукой в сторону затянутой туманом просеки. Жерди легли на плечи: впереди двое фигнеровских, сзади я и один из наших стрелков. Удино захрипел, однако в обморок больше не проваливался. Нашего подстреленного парня загрузили в «Аврору», Ваня рассчитывал протащить повозку по кромке твердого грунта насколько это возможно.

Бросив взгляд через плечо, я увидел Пахомова. Ствол покоился на сгибе здоровой руки. В зарослях у плетня уже растворились его бойцы.

— Уходите, Григорий Пантелеевич. Пока у них там суматоха.

Сапоги с чавканьем провалились в болотную жижу. Распластанный на куске собственной роскошной кареты, маршал сипло втягивал воздух. Позади остались путающий следы Фигнер и готовый умереть Пахомов.

Через сотню шагов по заболоченному лесу стало ясно, что хватка преследователей пока ослабла, зато раскисшая земля уже вцепилась в конечности.

Удино трясло на импровизированных носилках из дверной обивки и плаща. Прощупывая каждый шаг длинной палкой стрелки искали проход. Аврора остановилась, дальше пути не было.

Маршал сипло хватал воздух, периодически его веки опускались, затем глаза распахивались вновь, возвращая осмысленную ясность. Силы давно покинули это простреленное тело, на плаву упрямого француза держала въевшаяся в подкорку привычка командовать. Организм мог отказывать, но не мозг.

Пока держалась твердая кромка, машина спасала, затем Ивану пришлось уйти в низину. Колеса немедленно начали резать торф, оставляя за нами издевательски четкую, широкую колею — бери и иди.

Подойдя к старой гати, Иван вышел из машины и надавил сапогом на край бревна. Древесина жалобно выпустила фонтанчик черной жижи. Оценив колеса «Авроры» и переведя взгляд на меня, он вздохнул.

Дальше он не проедет. Итак слишком рискованно выполз на относительно открытую местность. Но и оставлять «Аврору» врагам нельзя.

Я злился, сам материл, сам скрупулезно фиксировал каждую поломку, выслушивая казачьи шуточки про «пьющие телеги», но внутри все равно екнуло. В эту чавкающую топь предстояло спустить свое детище. А другого выхода нет. Враг не должен получить технику.

Оставлять врагу рабочие насосы, клапаны или даже узлы передачи нельзя, ведь толковому инженеру хватит пары часов наедине с целым механизмом, чтобы скопировать принцип.

— Снимаем всё ценное, — скомандовал я. — Что не утащим — калечить.

Опустив носилки на сухую кочку, бойцы бросились к бортам. Удино приоткрыл глаза, внимательно наблюдая за тем, как Ваня скрепя сердце срывает крышку бокового ящика.

Его лицо оставалось каменным, однако орудовал он яростно. Скрутив насосный узел, он сгрузил мелкие детали в мешок, после чего раскурочил все что видел. Выдрав клапанную пластину, сунул ее мне в руки, а само посадочное место сплющил ударом ноги. Пусть теперь парижские умники чешут затылки.

Прислонив к дереву трость, я тоже полез в грязь. Заворачивая инструмент в промасленную ветошь, торопливо сортировал баллоны. Разбухшая кожа скользила в руках, крепления поддавались неохотно. Один резервуар удалось накачать почти под завязку. Второй предательски травил воздух у горловины. Третий забили наполовину и сунули в чехол — сойдет и так.

После этого бросили сам насос в топь. Подхватив сверток, один из фигнеровских бойцов пригнулся и скользнул назад, в кусты. Пришлось отвернуться. Там, в тылу, наш командир с простреленной рукой уже покупал нам фору собственной кровью.

Мне досталась винтовка с неплохим зарядом. Проверяя затвор, я горько усмехнулся про себя. Ювелир-оружейник самолично тащит свое творение через болото, поскольку стрелков не хватает, ирония судьбы.

Удино цепко фиксировал происходящее.

— Ваши «телеги»? — резко спросил он с необычным для моего уха наречием.

— Наши.

— Кто делал оружие?

— Русские мастера.

Его взгляд скользнул по моей винтовке, затем уперся в перепачканные смазкой пальцы.

— Вы оружейник?

— Ювелир.

Француз поморщился от боли, правда глаза сузились. В памяти некстати всплыли исторические справки. Передо мной лежал упертый вояка, лезущий в самое пекло. Больше тридцати ранений за карьеру, любимец гренадеров и самого Бонапарта. Именно его Второй корпус сейчас давил нас у Двины, прикрывая северный фланг на Петербург.

А впереди ведь Березина. Сохрани мы привычный ход истории, так этот упрямец вывел бы остатки французской армии к переправам у Студёнки сквозь дым. Выдернув маршала в этот лес, мы изъяли из колоды Наполеона важнейший козырь, человека способного держать удар в критической ситуации.

— Почему именно я? — выдавил Удино.

— Вы командуете корпусом, маршал. Вполне веская причина, — ответил я, затягивая ремень на ящике.

Объяснять нюансы нашего планирования или ошибку с Деруа я не собирался.

Закончив с разборкой, Иван перерезал приводные ремни. Я буркнул:

— Все. Топим.

Бойцы навалились на борт машины. Подсунули жердь, выбили подпорку. Издав жалобный скрип, «Аврора» сползла в мутную жижу. Вода проглотила ступицы, грязь облепила борта. Машина исчезала в болотной яме.

Колеса ушли на дно, кузов накренился. Проверив берег и бросив в мешок деталь от насоса, он повернулся к