Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

— Вы уничтожаете ее, — констатировал Удино.

— Не отдавать же ее вашим соратникам.

— Жалко?

Покосившись на торчащий из грязи мокрый кусок дерева, я огрызнулся:

— Чертовски.

Француз прикрыл глаза. Кажись, до него дошло, что маршала пленила диверсионная группа, готовая ради секретности пустить на дно уникальные разработки.

Снова взявшись за жердь, бойцы направились по топи.

Сгнивший настил уводил в сторону наших разъездов.

Когда очередная доска с треском провалилась в грязь, боец чудом успел перепрыгнуть на толстый корень, указав нам обходной путь. Десять шагов. Еще пять. Жижа хлюпала под голенищами, Удино стонал.

И тут позади грохнуло. Один ружейный выстрел, следом двойной. А через секунду сквозь лесную сырость пробился характерный еле заметный звук пневматики.

Пахомов вступил в бой.

А ведь на штабной карте Толстого через это болото тянулась аккуратная тонкая линия. Я точно это помню, когда разглядывал окрестности усадьбы. Вот только под сапогами хлюпала вода, скользили гнилые корни и разъезжались древние жерди, державшиеся на честном слове.

Продвигались черепашьим шагом. Идущий в авангарде стрелок дотошно щупал настил, переносил вес на ногу и лишь затем кивком указывал безопасную точку. Замыкающим скользил Иван, мешок с трофейными деталями через плечо, на груди — чехол с баллонами, под мышкой — пневматический ствол.

Низина тонула в тумане. Между кочками поблескивала темная торфяная жижа с рыжей пленкой, приходилось вымерять каждое движение, дернешься быстрее — маршала тряхнет и рана снова откроется, замешкаешься — враги нагонят. Классическая альтернатива, будь она неладна: сдохнуть от пули прямо сейчас или угробить ценного пленника по дороге.

Ошарашенный утоплением техники Удино помалкивал, предпочитая наблюдать. Его взгляд гулял между невозмутимым Иваном, винтовкой у меня на груди и снующими по флангам дозорными. Француз явно складывал два и два. Нас было слишком мало, действовали мы слаженно.

Прощупав очередную слегу, стрелок осторожно перешагнул через корень. Передние носильщики благополучно миновали опасный участок. Я уже перенес вес, когда шагавший слева фигнеровец поставил сапог чуть шире, угодив прямо в скрытую водой обманку.

Дерево хрустнуло, парень ухнул в жижу по самый пояс, резко дернув задний край носилок вниз. Удино кубарем покатился вправо, ремни угрожающе натянулись, срывая окровавленную обивку. Пока передние отчаянно балансировали, я вцепился в бедолагу-стрелка. Иван рыбкой скользнул к воде, успев прижать маршала за мундир со здоровой стороны.

Барахтаясь в торфе, провалившийся боец грязно выругался и с моей помощью вылез.

— Замри, идиот! — тихо рявкнул я.

При рывке бинты Удино съехали, из-под края полотна толчками выходила свежая кровь, пропитывая воротник. Зажмурившись от адской боли, француз попытался вскинуть голову, но тут же откинулся назад.

Содрав ремень через голову, я не глядя сунул оружие подоспевшему Ивану. Тот сгреб ее в охапку к своим баллонам. Прямо сейчас практически весь наш пневматический арсенал, за вычетом отряда Пахомова, находился в руках великана. Надежнее сейфа не придумаешь.

— Правый край выше! — скомандовал я носильщикам. — Держать!

Свободной рукой я наспех подтянул несущий ремень, скомкал кусок сорванного плаща и вдавил прямо в рану. Пальцы стали липкими и скользкими, перетянешь выше — хлынет пуще прежнего, оставишь так на следующем ухабе пленник выскользнет в болото.

Француз помутневшим взглядом уставился на меня, наконец-то без былой спеси. Но и без всякой благодарности. Его жизнь висела на моих перепачканных торфом пальцах, вжимающих мокрую кожу в пробитую рану.

— Терпите, маршал, — бросил я по-французски и сразу перешел на русский: — Пошли потихоньку. Без рывков!

Сквозь боль Удино процедил что-то непонятное.

Как только узел затянулся, француз со свистом втянул воздух. Изуродованные болью губы дрогнули, но он не закричал. Двужильный мужик, из тех, кого картечь крошит в капусту, а они упрямо лезут обратно в седло.

Двинулись дальше.

Стрелок буквально вынюхивал дорогу. Ткнет палкой, перенесет вес, дождется авангарда и только затем укажет место для шага.

С тыла донесся перестук копыт. Сперва звонкий, затем сменился чавканьем — преследователи спешились у кромки болота, рявкнул хриплый голос. Как Пахомов ни старался, часть французской погони все же села нам на хвост. В трясине кавалерия бесполезна, но пеший вольтижер с мушкетом везде опасен.

Идущий слева дозорный растворился в тумане. Вынырнув обратно через десяток ударов сердца, он рубанул двумя пальцами назад и плавно опустил ладонь вниз. Двое или больше. Пешие, идут скрытно.

— Замерли, — одними губами передал я носильщикам. — Не дышать.

Удино тоже всё понял. Переводя лихорадочно блестящие глаза с тумана на меня, он мучительно пытался придумать что-то. Я был готов стукнуть маршала, чтобы тот потерял сознание и не выдал нас ненароком.

И тут впереди приглушенно забубнили голоса.

Говорили вроде бы по-русски. Авангардный стрелок присел, прижав ладонь к земле. Впрочем, после всех этих событий верить родному мату мы не могли, в этом лесу смешались в кровавую кашу и казаки, и заблудившиеся егеря, и поляки в чужих шинелях и лягушатники с русскими пленными. Нарваться на вражеский пикет вполне вероятно.

Звук выстрела в тылу отвлек, справа брызнула щепа, пуля с мясом вырвала кусок коры, осыпав нас трухой. Носильщики инстинктивно вжали головы в плечи.

Я жестом приказал замереть и сдернул винтовку. Распластавшись у самого края гати, я удобно пристроил локоть на толстый корень.

Расклад хуже некуда, видимость нулевая, впереди неизвестность, сзади наседают злые спешенные конники. А рядом жмутся перепуганные носильщики с истекающим кровью Удино.

Линза прицела запотела. Мазнув по ней рукавом, я снова вжался щекой в приклад. В мутном оптическом круге мелькали серые стволы, кочки да размытые силуэты справа. Оптика хороша для чистой работы. В этом проклятом тумане она сужала мир до мутного пятна, где враг растворялся за веткой.

Французы кажется втянулись в болото. Кто-то тащил в поводу лошадь, сквозь туман пробивался конский храп и отборная матерщина. Двое других забирали правее, целясь на сухую гряду. Обойдут с фланга — и наши носильщики превратятся в отличные ростовые мишени.

Где-то далеко Пахомов продолжал держать арьергард. Сперва выстрелы оттуда гремели часто. Теперь же за каждым новым следовала томительная пауза, зато французские ружья огрызались все злее. Баллоны пустеют, люди выдыхаются, рука командира разбита. Пахомов покупал нам последние секунды.

За моей спиной надсадно сипел Удино, короткий вдох, влажное бульканье, а после пауза. Связанный маршал больше не ругался, тело начало сдавать, только чудовищное упрямство еще удерживало его на этом свете.

Справа в перекрестье мелькнул французский вольтижер. Пригнувшись за кочкой, он высматривал удобную позицию, чтобы взять носилки на прицел. Чуть позади второй тянул упирающуюся лошадь. Я поймал стрелка