Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

— Остапенко! — крикнул Овсянников.

— Слушаю, ваше благородие!

— Назначаетесь старшим конвоя. На время перехода от Лончаково до Хабаровки и до передачи арестантов властям поступаете в подчинение Дмитрия Егоровича Шлыкова. Отберите из своих кубанцев двух крепких казаков. За дело отвечаете головой.

Остапенко взял под козырек и на мгновение замялся.

— Дозвольте обратиться, Глеб Маркелович. Наш вопрос по лошадям решается? Скоро месяц, как мы в станице, а все еще пешие. Я третьего дня подавал Огороднику прошение о выделении строевого ремонта.

— Видел то прошение, — кивнул Овсянников. — Приложу собственное ходатайство и постараюсь ускорить дело. Но сроков обещать не могу. Сами знаете, «Доброфлот» не поспевает за нуждами нового Уссурийского казачьего войска.

Пока собирали конвой, капитан «Сунгачи» Сапожников уже готовился к отходу и раздавал распоряжения матросам. Шлыков подошел к сходням и остановил работу.

— Послушайте, сударь! — возмутился Сапожников, торопливо спускаясь на берег. — Что за самоуправство? Кто позволил распоряжаться моими людьми?

Шлыков шагнул навстречу и достал из-за пазухи документы. Сапожников бегло изучил бумаги и вытянулся перед ним во фрунт.

— Виноват, ваше высокоблагородие, — произнес капитан.

— Государственная безопасность расписаниям не подчиняется, — ответил Шлыков.

— Пока судно, пассажиры и багаж не осмотрят, пароход никуда не пойдет. И приготовьте две отдельные каюты для особо опасных арестантов. Они отправятся в Хабаровку под конвоем.

Досмотр затянулся. Шлыков лично сверил судовую роль и проверил каждого на борту. Казаки Остапенко перетряхнули ручную кладь, заставили открыть сундуки и ящики, осмотрели пассажирские каюты и служебные помещения.

Затем спустились в трюм, проверили коммерческий груз и машинное отделение. Возле раскаленных котлов заглянули в каждый закуток, а угольные ямы прошли длинными стальными щупами.

Только убедившись, что на судне ничего подозрительного нет, Шлыков разрешил посадку. Уэллера и варнака провели на борт порознь и разместили в каютах на разных концах парохода. У каждой двери встал вооруженный часовой. Остапенко, Шлыков и его помощник расположились на палубе.

Наконец Сапожников приказал отдать швартовы. Машина заработала, колеса вспенили воду, и «Сунгача» медленно отошла от пристани.

Когда пароход скрылся за излучиной, Глеб Маркелович повернулся ко мне.

— Вид у тебя, Громов, ненамного лучше, чем у того варнака. Ступай домой и отдохни. Но к шести вечера будь в правлении как штык.

— Глеб Маркелович, а Степан Анисимович где? Что-то не видал его у правления.

Овсянников достал карманные часы.

— Вот и я думаю, где он. Скоро должен вернуться с разъездом. Ночью Степан Анисимович немного покемарил в правлении, потом подменил меня, пока я разбирался с бумагами, а после ушел проверять дальние подходы. Ступай. Мне тоже надо передохнуть. Кравцов доложится, и его отправлю домой.

Я кивнул, отвязал Беркута и направился к нашему куреню, но по дороге завернул к Юдинцеву. Доктора не оказалось. Одна Саша хлопотала у примуса: кипятила хирургические инструменты и раскладывала чистую корпию. Увидев меня, она сразу отложила щипцы.

— Здорово ночевала, Саша.

— Слава Богу, Андрей, — ответила девушка и шагнула навстречу.

— А Роман Васильевич где?

— К Огороднику пошел. Ему с утра худо стало, рана беспокоит. Садись, показывай, что у тебя.

Саша пододвинула табурет, осторожно размотала перепачканный бинт и сняла лубки. Кожа под ними сильно натерлась. Она промыла ссадины, нанесла мазь, которую я привез от деда Ильки, перебинтовала руку чистой холстиной и снова наложила лубки.

— Ты все равно обязательно покажись Роману Васильевичу.

— Обязательно, — пообещал я, следя, как ловко она управляется с бинтом. — А насчет другого все уже решено.

Саша замерла, не поднимая глаз. Бинт остался у нее на ладонях.

— Ты про осмотр, Андрей?

— Я про сватовство, Саша. Пятнадцатого августа, на Успение. Уже скоро.

Ее пальцы дрогнули, и она улыбнулась краешком губ.

— Нюрка грозится извести тебя испытаниями, — улыбнулась Саша уже шире. — Говорит, бабка Серафима так поговорит с твоими дружками, что ты и свататься передумаешь.

— Не дождутся. Я от своего не отступлюсь, что бы они там ни учудили. И дружки, и сваты у меня будут такие, что нахрапом их не возьмешь.

— Иди уж, отдыхай. Опять со всеми этими делами сутками не спишь.

Я собрался уходить, но Саша подошла ближе, огляделась и легко коснулась губами моей щеки. Тут же отпрянула и вернулась к столу с инструментами.

— Ступай уже, Андрей. И до сватовства больше не приходи.

На залитую солнцем улицу я вышел усталым, но счастливым. Во дворе столкнулся с Олегом, коловшим дрова.

— Здорово ночевал, Олег! — окликнул я, подходя к колодцу и стягивая через голову рубаху.

— Слава Богу, Андрей! — Он воткнул топор в колоду. — Ну как там? Рассказывай!

Я крутанул ворот, вытягивая ведро с ледяной водой.

— Гасян отбили, брат, слава Богу, — ответил я, плеская воду на лицо и грудь. — Тигренок наш, Анда, вымахал уже больше собаки. Не знаю, чем они там его кормят, но растет как на дрожжах. Дрался как взрослый тигр и спас Пассу, деда Ильки.

На крыльцо вышла Пелагея Александровна.

— Доброго здравия, тетя Поля, — поздоровался я, утираясь.

— Слава Богу, Андрюша. А Степан-то где? Неужто опять что стряслось?

— Не тревожьтесь, скоро будет. Ночью оставался в правлении, потом ушел с разъездом. Овсянников сказал, что, как вернется, сразу отправит его домой.

Я накинул рубаху и подошел к крыльцу.

— Тетя Поля, я вот что сказать хотел. Пятнадцатого августа, на Успение, как пост закончится, будем засылать сватов к Саше.

Лицо Пелагеи Александровны озарила улыбка, и я тоже невольно улыбнулся.

— Только Саша говорит, — продолжил я, — Нюрка с бабкой Серафимой готовят нам какие-то хитрые испытания.

Тетка Поля уперла руки в бока.

— Ишь ты! Ну и пусть готовят. Мы им тоже кой-чего приготовим. Не лыком шиты.

Из сеней вынырнула Акулина Никитична. Видать, прислушивалась к нашему разговору.

— Чего это Серафима удумала? — возмутилась она с веселым задором. — Каверзные испытания, говоришь? Да как мы заведем кубанские припевки, все ее испытания коту под хвост пойдут!

Мы дружно рассмеялись.

— Будь другом, истопи к вечеру баню, Олег, — попросил я. — Умаялся за последние дни, хочется отмыться и кости прогреть.

— Сделаю, Андрей, — кивнул он.

Меня усадили за стол и поставили полную миску наваристых щей. Хорошенько поев, я забрал из сеней посылку и прошел к своей кровати.

Моисей Абрамович превзошел самого себя. Накидка вышла такой, как