Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Глава 13
Когда мутное пятно на лобовом стекле разошлось, сквозь него снова проступил фонарь над вольером. Панкратов разглядывал обгрызенные до крови ногти и щетину, которая за три дня полезла у старлея клочками, по-мальчишечьи. Ему было противно и жалко разом, как было бы жалко пса, который напакостил в доме и забился под ванну.
Ответ на «почему» сложился у него, пока Коротков говорил. Купленного не тронули. Опеку и управление образования, что кормились со схемы, тоже. Мелкие закладчики, пацаны с районов, на которых Шевчук третий год писал рапорты, сидели по домам живые и напуганные до икоты. Про них знал весь город. Выходило, что под нож у неустановленного лица шли только люди с ножом или стволом в руках. Чиновников и мелочь оно оставляло. Иного объяснения этим пяти ночам у Панкратова не находилось.
Для того, кто пять ночей ходил по городу, Коротков был мелочью. Хуже приговора старлею не вынес бы ни один суд… Вслух Панкратов сказал другое.
— Не придёт он за тобой.
— Откуда вы…
— Ты бумажку продал. А он по тем, кто руки распускал.
Коротков сморгнул. Плечи у него обвисли. Вдруг он заплакал по-настоящему, некрасиво, в рукав.
Пока старлей плакал, Панкратов вернулся к тем трём листам. Среди прочих в них значилась квартира на третьем этаже, в двух улицах от гаражей, а при ней строчка «девушка, одна, ночью дома, ничего не слышала». Туда седьмого мая и наведались трое на серой машине. Они искали, как записано в заявлении хозяйки, «парня с мечом, который у вас ночевал». Хозяйку, вернувшуюся со смены раньше времени, толкнули спиной об косяк. Двенадцатого районные получили ответ дактилоскопии. Отпечатки в квартире совпали с пальцами покойников со Строителей. Две недели назад Панкратов читал это в сводке и перевернул страницу, потому что громилы были уже мертвы. Теперь он видел то, чего сводка не показывала. Первой же ночью убийца зарезал троих с серой машины, громивших эту квартиру. Начал он именно с неё…
— Рапорт напишешь сам, — велел он, когда Коротков утих.
— Сам. — Коротков вытер лицо рукавом и закивал часто, мелко. — Да. Я напишу. Сам.
— Сейчас.
Наверх они поднялись вместе. Коротков опустился за свой стол, перед так и не выключенным с утра монитором. Он принялся писать от руки, на чистом листе, как положено. Панкратов устроился напротив с термосом и ждал. Почерк у старлея на первой странице шёл ровный, курсантский, а ко второй пополз вниз, к правому углу. Коротков вывел сумму цифрами и прописью, дважды обвёл и подписался. Без двадцати двенадцать Панкратов дочитал рапорт, кивнул и вложил его в папку.
— А мне теперь… — Коротков положил ручку поперёк рапорта и не отпускал её. — Мне теперь что?
Панкратов закрутил крышку термоса.
— Домой иди. Побрейся.
— Можно, да? Домой?
— Иди.
Панкратов отошёл к окну и смотрел, как старлей пересекает двор под фонарём, по самой середине. На тёмные углы тот ни разу не оглядывался. Первый раз за три ночи…
Коридор на ночь притушили, горела одна лампа у лестницы. Снизу, из дежурки, по пролёту поднималось хриплое бормотание рации. Панкратов стоял над ящиками под окном, когда на ступеньках зашаркали. В начале первого по лестнице поднялся оперативник с третьего этажа, из отдела по чёрному рынку лекарств, и притормозил рядом. Нынче ночью он дежурил по управлению. Он был примерно ровесник Панкратову и ходил в такой же куртке поверх свитера. Панкратову от этого сделалось не по себе, словно он встретил в гостях человека в своей рубашке. В одной руке опер держал бумажный стакан с кофе из машины. Под мышкой у него была зажата папка, толстая, с распухшим корешком.
— Твои? — Он кивнул на ящики.
— Мосоловы. Из гаражей.
Опер пристроил стакан на подоконник, отогнул картонный клапан верхнего ящика и выудил банку. Обычная, из-под детского питания, с жестяной крышкой, без этикетки. Вторую неделю Панкратов ставил на эти ящики чайник и ни разу не заглянул под картон. Опер открутил крышку и потянул носом. Лицо у него сделалось довольным, как у грибника над полной корзиной.
— Мо-оя, — объявил он. — Нашлась, голубушка!
— Твоя?
— Мазь моя. Я её с декабря веду. — Он щёлкнул ногтем по распухшей папке. — Вот она вся.
— С декабря, — повторил Панкратов. — У меня Мосол третий год. Четыре тома.
— Четыре тома, а в них что? Трупы. А у меня экспертиза. — Опер раскрыл папку на закладке. — Календула почти вчетверо выше нормы. Окопник втрое с лишним. Эксперт мне по телефону так и сказала: не бывает. Ты хоть раз от эксперта «не бывает» слышал?
Перед глазами у Панкратова встала серая горстка на белом листе.
— Сегодня, — ответил он. — Только без эксперта.
— Весело у вас на пятом. — Опер покосился на него, но переспрашивать не стал.
— И жалоба с рынка, — не унимался он, перелистывая. — Бабки из травяного ряда накатали.
— На мазь?
— На конкурента. — Опер фыркнул. — Парень с краю ряда очередь по номеркам собирает, у них выручка просела. Три подписи на дюжину бабок. Травы у него легальные, ромашка да зверобой, придраться не к чему. А потом гляжу, банки его по гаражам ходят и по раздевалкам, с рук втрое дороже.
— Парень какой?
— Молодой. Худой, патлатый. Имени никто не знает, бабки его «сыночкой» звали. — Опер захлопнул папку и положил её на ящик, прямо на банки, прихлопнув сверху ладонью. — Короче, Панкратов. Мне надо закрыть. Мазь нашлась у Мосола в гаражах, значит, производство при группе, канал сбыта пресечён арестом. Подпишешь мне, что банки изъяты по вашему делу, и я сдаю папку в архив, а сам в июле в отпуск. Будь человеком, а?
Панкратов не ответил. Он разглядывал ящик. Сбоку на картоне чёрным маркером была выведена дата, мелкими чертёжными цифрами, с поперечной чертой у семёрки. Где он уже видел такие цифры? В начале марта, в подвале у котельной, химик в чиненых очках держал руки на журнале, разлинованном от руки. Даты в первом столбце шли тем же самым почерком. У дальней стены там лежали мешки под тряпкой, которые Панкратов тогда так и не поднял. В тот раз он искал человека, и до травы руки у него не дошли.
Выходило, банки стояли там же, под тряпкой, в трёх