Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Под ложечкой у него стянуло, коротко и зло, как бывает на опознании, когда лицо узнаёшь раньше, чем вспомнишь фамилию.
— Подпишу, — уронил он.
Опер, уже набравший воздуху на второй заход, выдохнул его впустую.
— Вот так? Без уговоров? Я ж тебе про отпуск ещё не дорассказал.
— Ручка есть?
Расписываться пришлось на подоконнике, рядом с остывающим кофе. Банки изъяты при задержании, производство связано с группой Мосола. Других фамилий, кроме их двух, в бумаге не стояло. Опер убрал подписанное в папку, хлопнул Панкратова по плечу и пообещал коньяк. Шаги его стихли на лестнице. Сложить подвал у котельной с этими ящиками во всём управлении теперь мог один Панкратов.
Ответ экспертно-криминалистического центра нашёлся у него на столе, в самом низу стопки, под позавчерашними справками. Судя по штампу канцелярии, пришёл он ещё вчера утром. Вскрыть было некогда, все писали справки. Панкратов взрезал конверт ножом для бумаги и прочёл стоя, не снимая куртки.
В заключении стояла строка, ради которой он весь май держал гильзы в голове. «Представленные на исследование гильзы в количестве четырёх штук стреляны в одном экземпляре пистолета ПМ, контрольные гильзы которого хранятся в пулегильзотеке как отстрелянные из наградного оружия». Ниже шли номер, фамилия владельца и адрес. Зинкин, отставник, Заводская.
К заключению районные подшили два листа. Первым лежало объяснение самого Зинкина, взятое позавчера. Почерк был крупный, с нажимом, рапортный. Отставник, видно, всю службу ничего другого и не писал. В декабре прошлого года сын без его ведома вскрыл сейф и вынес наградной пистолет. Вернулся сын через сутки, из больницы, без пистолета, и о том вечере не помнит ничего до сих пор. В органы отец не заявлял, опасаясь ответственности за хранение. «В чём искренне раскаиваюсь». Возле подписи на бумаге расплылось пятно от чая. Панкратов машинально отодвинул свой термос подальше от стопки.
Вторым шёл отказной материал декабря, участковый Сергей Михайлович. Жители слышали ночью хлопок. В проходе между гаражами, которым от рынка ходят к кампусу ЭОЦ-17, обнаружен без сознания гражданин Зинкин-младший в состоянии наркотического опьянения. Заявлений нет, состава нет. Писал участковый, судя по буквам, на колене, на морозе, и торопился домой.
Панкратов сел и налил из термоса, но пить не стал. Он раскрыл тетрадь на чистой странице и начал писать по строке, как привык.
Рынок, парень с краю травяного ряда, у которого очередь по номеркам и мазь с календулой почти вчетверо против нормы, про какую эксперт сказала «не бывает». Этот же парень, судя по всему, носил травы химику в подвал у котельной, где под мешками стояли банки. Химик в марте и не отпирался, сразу сказал, что образцы привёз студент Денисов. Студент кормил котов у трубы и таскал им мешки корма по шестьсот рублей. Про корм Панкратову прокричала тогда соседка из форточки. От рынка к кампусу, если не ждать автобуса, ходят как раз через те гаражи.
В декабре там же, в проходе, пропал пистолет Зинкина. Сын не помнит, что там было…
Первого мая из того же ПМ стреляли в гаражах Мосола, четыре раза. Люди Мосола в протоколах несли одну и ту же чушь про пацана с мечом, который отбивал пули. Тогда её списали на порошок, который они нюхали. Второго мая Панкратов поймал у подъезда химика с переломанными в тех же гаражах пальцами и спросил, кто его вывел. Химик, который врать не умел, помолчал и ответил: Денисов.
Кровь того, кто стоял у забора, лежала теперь в подвале серой пылью…
Седьмого мая в квартире из списка, в двух улицах от гаражей, искали того же парня с мечом. В ночь на десятое искавшие стали первыми из тридцати четырёх.
Мосол искал Савку, который ему с интерната должен. Это ещё в марте, слово в слово, написал в отдел источник при Мосоле. Денисов числился в академе. В общаге его с зимы никто не видел…
Он отложил ручку и перечитал. Нитка вышла на загляденье, только доказательств, с которыми идут к следователю, в ней не нашлось ни одного… С чем к нему идти, с котами и пеплом? Из свидетелей остались сын, который ничего не помнит, и Мосол, который просит воды. Химик назвал фамилию у подъезда, одному Панкратову, без протокола. На любом допросе он честно добавит, что сам просидел ту ночь в яме и стрельбы не видел.
Панкратов откатился на стуле к сейфу в углу и отпер его. С нижней полки он вытащил интернатскую папку, свою, разбухшую от бумаг. Личная карточка нашлась ближе к концу. С фотографии три на четыре смотрел мальчишка лет четырнадцати, стриженный под машинку, как их там стригут всех. Тонкая шея торчала из казённого воротника, глаза глядели исподлобья. Рядом Панкратов положил распечатку с камеры продуктового на углу Овражной, без двух минут два, тринадцатое мая. Худой невысокий человек в капюшоне, чёрная тряпка на лице до самых глаз. Ножа в кадре не было.
Он переводил взгляд с одного на другое. Семнадцать лет, снимал бабкам порчу за деньги да продавал ромашку с краю ряда. А тут тридцать четыре человека? Четверо с Садовой, про которых судмедэксперт потом сказал «работа» и больше ничего говорить не захотел. Овражная, где одиннадцать взрослых мужиков со стволами и собаками не успели выстрелить ни разу. Туда Панкратов приехал к семи утра, с первыми операми. Под вешалкой в прихожей сидел здоровенный мужик в майке, привалившись к стене, с пистолетом на коленях. Флажок у пистолета так и стоял на предохранителе. Горло ему вскрыли сбоку, одним ходом. Половик под ним промок насквозь и почернел до самого порога. Сопляк с интернатским загривком…
Верить в такое Панкратов отказывался. Но фото так и держал перед собой.
Потом он сел отстукивать утреннюю справку, сам, двумя пальцами. Компьютер на каждую запятую лез с подсказкой, за что Панкратов ругал его про себя. Гильзы привели к наградному ПМ отставника Зинкина и к его сыну, который в декабре остался без пистолета в проходе у рынка. Рапорт старшего лейтенанта Короткова лёг в приложение. По чиновникам интернатской схемы работа была начата. Каждое слово в справке он мог подтвердить под присягой. Фамилию Денисова он в справку не вписал.
Что отдать её наверх было бы правильно, Панкратов знал и сам. Только справки из отдела утекали. Коротков нынче вечером расписал это на двух страницах. К обеду фамилию узнают оттуда, а к вечеру её продадут, как продали список обхода. Где мальчишка, не знал никто. Что сделают с