Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

— В поле — граф Толстой. По стрелкам — унтер Пахомов. По технической части — я.

Кутузов зацепился за фамилию начальника отряда.

— Про Толстого. Коротко.

— Весь Отряд держит в кулаке. Отсекал от маршала любопытных штабных, требовал четких сведений с цифрами и потерями.

— Значит, не дал вам забронзоветь и стать живой сказкой.

Я хотел было огрызнуться, но вовремя прикусил язык.

— Так точно, ваша светлость. Не дал.

— Злились на него? — вопрос прозвучал почти лениво, но глаз старика уперся в меня, как орудийный ствол.

— Бывало.

— На умного начальника злиться можно, главное — приказы выполнять.

Он снова пододвинул к себе список убитых.

— Куш вы сорвали знатный, Григорий Пантелеевич. А после таких побед начальство свято верит, что чудеса можно поставить на поток.

— На поток не выйдет.

— Предполагаете или знаете наверняка?

Капкан захлопнулся, отговорки про «положение дел» или «сводки разведки» здесь не прокатят. Старик загонял меня в угол, предлагая выбор между враньем и правдой.

— Я знаю достаточно, чтобы не страдать самоуверенностью, — подбирая слова, ответил я.

Кутузов долго сверлил меня взглядом.

— Скользкий ответ.

— Это все, что у меня есть.

Адъютант у стены едва заметно напрягся, благо главнокомандующий проигнорировал.

— Безопасные ответы, сударь, войн не выигрывают. А вот опасные знания нужно держать на очень крепкой цепи.

Старик не стал лезть в бутылку, не требовал раскрыть карты, не допытывался о моих прозрениях, ему хватило понимания того, что мой источник существует, и я помалкиваю. Его волновало другое — моя система тормозов.

— Если в следующий раз ваши расчеты дадут сбой, кто вас остановит? — прямо спросил он.

— Толстой. По стрелкам — Пахомов. По раненым — Беверлей.

— И вы им подчинитесь?

— После того болота — обязан.

Кутузов хмыкнул и сгреб в стопку рапорты и ведомости.

— Бумаги оставляете здесь. Сверю с отчетами Витгенштейна и записями Толстого. До вечера сидеть при дежурном.

Вот так, Толя, аудиенция окончена.

Я поднялся, опираясь на трость.

— И вот еще что, — бросил Кутузов мне в спину, когда я уже выходил. — По погибшим. Адреса семей найдите и передадите мне через дежурного.

— Исполню.

Выйдя в коридор, я наконец выдохнул.

Уточненный лист по убитым дежурный офицер забрал ближе к вечеру. Вписав туда уезды, деревни и помещиков, я намеренно составил бумагу максимально сухо.

Оставив меня дожидаться вызова, Беверлей ушел выбивать повозки у местных докторов. Требовал он своеобразно, тыкал лекарей носом в свои записи, отбирая чистую воду, полотно и людей для перекладки раненых. Спустя час зашуганные эскулапы Главной квартиры уже прятали от британца грязные бинты.

Две тройки егерей остались охранять ящики прямо в штабном коридоре. Сдвинувшись в сторону от бегающих курьеров, парни дружно молчали, привлекая к затянутым чехлам с пневматикой нездоровое внимание. Сунувшийся с расспросами караульный получил от старшего короткое «Инструмент», после чего разговор заглох.

Греющиеся у печи штабные зашептались про «леших». Пропустив болтовню мимо ушей, я придвинулся к стене. Достали уже, сплетни эти.

Вынырнув из кабинета в сумерках, дежурный позвал меня к главнокомандующему.

Расположение бумаг на столе Кутузова сменилось, теперь поверх рапортов по Удино и ведомостей лежали исписанные мелким канцелярским почерком листы. Адъютант стоял у окна с ручкой.

— Списки убитых принял, — Кутузов кивнул на бумаги. — Запросы семьям пойдут через полки, проконтролируйте.

— Сделаю.

Вытянув следующий лист, старик продолжил:

— За маршала Удино представляю вас к прапорщику. До утверждения Государем служить будете в правах сего чина. Соответствующую бумагу составят.

Внутренне я давно просчитал вероятность такого исхода, однако дыхание все равно сбилось. Первый офицерский чин радовал.

— Благодарю, ваша светлость.

Кутузов проигнорировал уставной ответ.

— Офицерский чин дается под задачи, — произнес он. — Состоять будете при Главной квартире. Особые поручения по механике, курьерской связи, лекарским телегам и воздушным ружьям.

Зашуршало перо адъютанта. Главнокомандующий просто легализовал то, чем я и так занимался с самого начала: латал дыры на стыке инженерии, логистики и медицины.

— В полевых условиях подчиняетесь Толстому, — продолжал главнокомандующий. — Тактика и караулы остаются за графом. В командование строевыми частями лезть запрещаю. Зато подводы, материалы и обозные сведения требуйте напрямую у местных начальников по предписанию, под запись.

— Полномочия ясны.

— Закончатся ваши полномочия на первом же упертом интенданте. В такой ситуации достанете мандат и заставите мерзавца письменно обосновать отказ.

Получив от адъютанта готовый лист, Кутузов внес пару правок и размашисто расписался. Забрав оригинал, я пробежал глазами текст, грамотная бумага. Мандат давал мне доступ к дорожным картам и мастеровым.

— Касаемо «пневматики», как вы ее называете, — старик тяжело оперся на стол. — Ваши ружья начнут требовать генералы. Составьте устав их боевого применения.

Началось. Вот как им объяснить что это капризная и дорогая штука?

— На чем сделать акцент?

— На тех вещах, благодаря которым ваши люди выжили в болоте. И на тех, из-за которых могли там сгнить.

Загибая пальцы, я перечислил главное: привязка к погоде, защита оптики, пути отхода, лимиты по давлению. Огромное количество времени на обучение я выделил особо.

В итоге он улыбнулся и махнул рукой, чтобы я подготовил бумаги. Собственно они давно готовы, Толстой постарался, но я не буду об этом распространяться. Разговор был окончен. Поклонившись, я покинул кабинет.

Выйдя в коридор, я застал любопытную сцену. Проходивший мимо штабной офицер брезгливо покосился на моих егерей. Услышав тихий комментарий дежурного про «людей Саламандры», щеголь переменился в лице и поспешил обойти их стороной.

У ящиков меня перехватил Беверлей.

— Ну? — с ходу спросил он.

— Прапорщик.

— Прекрасно. Это надо отметить.

Он буркнул что-то веселое и удалился. Пока я провожал взглядом редкопьющего Фому Фомича, который «отметить» собрался мое новое звание, я направился в свой уголок, который оборудовал наш исхудавший Отряд.

Вроде получилось сделать первый шаг к исполнению своего грандиозного плана. Удино не даст соврать. Кто следующий?

На четвертый день моего штабного сидения заявился Фигнер. Выглядел он дико, странный плащ, пудовая корка грязи на сапогах, рожа в царапинах, на пузе французская пряжка, а в кулаке зажата карта.

Спас положение мой стрелок. Парни дежурили у ящиков.

— Свой, — бросил он часовому. — Пропусти к Григорию Пантелеевичу.

Караульный покосился на длинные зачехленные ружья у стены. Перевел