Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Я выбрался из-под навеса. Фигнер сбил с шапки пыль и попросил напиться. Жадно глотая воду из кружки, он цепко изучал моих парней. Две тройки держались особняком, стволы замотаны в плотные чехлы, никто их толком не видел. Местные все продолжали крестить стрелков «лешими», от французов заразились.

— Красненская дорога?

— Начал оттуда. Дальше собирал обрывки по лазаретам и дворам. Самой свалки не застал, допрашивал выживших. Контуженный подпоручик, казак со сменными лошадьми, обозный, мельник-проводник. Показания сходятся.

Фигнер расстелил карту на ящике и придавил углы кружкой и ножом. Поля пестрели пометками: брод, заслон Неверовского, конница. Лист весь в грязи и заляпан кровью.

— По машинам сколько наших там крутилось?

— Одна, всего одна. Остальные завязли: часть работает на Багратиона, несколько экипажей вывозят раненых. У нас осталось два десятка на всю армию, да и те размазаны тонким слоем.

Я стукнул набалдашником трости по ящику. Двадцать штук из тридцати.

— Кто вел?

— Экипаж с линии Барклая. Фамилию старшего выясняю, ребята пошли в обход тракта. Сначала срезали через двор у мельницы, затем вброд. На мосту образовалась пробка из телег. У мельницы у нас была сменная пара и запасная упряжь. Ваша школа?

— Варвара оборудовала эти точки еще весной.

— Этот мужик спас дело. На броду лопнула постромка. Казак божится: без готовой замены сели бы там как есть.

Я нахмурился.

— Успели предупредить Неверовского?

— Да, еще до удара конницы. По времени пока не ясно, мельник клянется про четыре часа, раненый подпоручик выразился точнее: успели скинуть барахло с телег и построить батальоны до того, как на дороге поднялась пыль.

Я нахмурился.

— Пыль?

— Увидели нашего гонца, начали спешно разворачивать обоз, стягивать пехоту. Французы нагрянули позже.

Из своей прежней жизни я отлично помнил про отход генерала Неверовского. В школьных учебниках эту мясорубку сокращают до трех абзацев, обозначая стойкость пехоты, наскоки Мюрата и само отступление. А ведь за этит строками не видно офицера, который талантливо и умело руководил своими бойцами.

— Обозы вытянули?

— Частично. Тяжеляк скидывали по ходу, назад погнали ближайших. Неверовский рубил, де сначала патроны и раненые. Остальное — в канаву. Какой-то интендант до сих пор скрипит зубами из-за потерянного сундука с офицерским фарфором.

— Значит, выжил раз злится, — усмехнулся я.

Фигнер согласно махнул головой.

— В целом, начали рано стягивать людей. Вышло коряво, какой порядок на узком тракте среди вопящих ездовых и ржущих коней. Однако роты понимали маневр, французы думали врубиться в маршевую колонну, в итоге напоролись на готовых воинов.

Да уж, красоты во всем этом нет и в помине. Хрипящие лошади и пехотинцы, вжимаются плечом в плечо, благо машина смогла внести свою лепту, перехватили курьеров врага.

— Строй прорвали?

— Висели на волоске. В одном месте кирасиры почти смяли первую шеренгу. Отбились, где-то подмяли телеги, часть людей порубили у канавы. Крови пролито изрядно, но главное то, что дивизия не разбежалась по кустам. К Смоленску отходили слаженно, насколько это вообще возможно после такой молотилки.

Я быстро набросал текст. Внутри шевельнулось тщеславие ювелира. Хотелось, чтобы клиент лично похвалил сработавший механизм. Надо отвыкать от этих привычек. Уж если заказчики выжили, то это можно считать достаточной платой.

— Французы догадались о перехвате?

— Шут их знает. Один пленный зубоскалил, говорил, русские слишком прытко свернулись. Оправдывал собственную неудачу.

Мы еще раз прогнали маршрут по карте. Мельница, брод, смена и точка перехвата.

На бумагу легли несколько абзацев. Одна «Аврора» дала дивизии фору в пару часов. Перечень выполненных маневров. Главная мысль: благодарить за исход нужно русскую пехоту. Шестеренки лишь подвезли время.

Разведчик пробежал глазами текст.

— Годится.

Я усмехнулся.

— Красный — только первая кровь на смоленском тракте, —произнес Фигнер. — Часы выиграли, но Мюрата не остановили.

— Знаю.

— Дальше начнется кромешный ад.

Спрашивать подробности я не стал. Слово «ад» дополнительных пояснений не требовало.

Мой взгляд зацепился за чехлы со стволами у стены. Пара часов форы никак не спасала Смоленск от скорого пожара. Зато Неверовский получил шанс принять бой лицом к врагу.

Фигнер сжевал сухарь и запил водой из фляги. Вытер лезвие ножа о голенище и вытащил новую Смоленскую карту.

Мне нужно было отправить депешу Кутузову.

— Что по Смоленску? Только без слухов.

— Опросил барклаевских, адъютанта Багратиона, обозных. Матерятся.

Разведчик ткнул пальцем с грязным ногтем в перекрестье дорог.

— Пехота у стен встала, решили, что отступать хватит. Багратионовские офицеры с барклаевскими чуть не грызутся. Орут друг на друга прямо на марше. Одни кричат про позор, другие — про сохранение строя.

Я разглядывал заляпанный грязью лист. Смоленск был для меня просто страницей в учебнике истории, но сейчас это сотни беженцев на тракте. Сделав короткую пометку на полях своей ведомости, я поднял взгляд.

К навесу приковылял прапорщик с замотанной кровавым бинтом щекой.

— Что на выезде? — Спросил Фигнер.

Офицер покосился на мою трость.

— Давка там, повозки колесами сцепились. Пехота прямо по раненым прет, интенданты из-за сундуков в морды друг другу бьют.

— «Авроры» мелькали?

— Лекарская прошла по обочине. К ней увечных на руках таскали. Потом курьерская проскочила. Ее пытались использовать под тяжелых, но ваш уперся, сказал, приказ.

Голос у прапорщика был безэмоциональный, без какого-либо восторга перед чудо-техникой.

— Скольких забрали лекари? — спросил я.

— Троих, кому совсем край. Остальные сами побрели.

Прапорщик ушел.

— Рвут машины, — бросил Фигнер. — Штабной капитан требовал грузить канцелярские сундуки. Ваш сказал, люди важнее. Тот орал про арест, но рядом ударило ядро, так сразу заткнулся.

Под вечер заявился доктор Беверлей в сюртуке в бурых пятнах. Волосы слиплись от пота, он с ходу грохнул на стол список.

— Площадка у тракта. Столы. Кипяток. Корпия. Носильщики. И телеги.

— Много телег?

— Буду просить шесть. Все равно дадут три.

Интенданта мы нашли у вскрытых ящиков, где он лихорадочно сверял клячи с накладными. Завидев залитого кровью доктора, сразу пошел в отказ:

— Подвод нет!

Я сунул ему под нос приказ.

— Шесть свободных телег. Расчистить площадку, шестерых на переноску.

Он пробежал глазами подпись Кутузова.

— У меня сухари и архивы. Дам две.

Доктор подошел вплотную к нему.

— Три. Или вон тот с распоротым брюхом подохнет прямо у тебя.

Интендант покосился на носилки. Раненый пускал розовые пузыри, скребя пальцами шинель.

— Три сейчас, — сдался