Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Гравёр резал схему минут шесть. Дым утягивало в гофру, искра бежала по виткам от края к середине, а я стоял у стола в зелёных очках и, кажется, не дышал. Когда голова смолкла, на столе лежала круглая пластина величиной с блюдце. В контуре Артём оставил щель ровно на замок, тоньше волоса. Я нашарил в коробке свой старый штихель с залоснившейся рукоятью, вложил его носик в хвост борозды и сомкнул замок.
Маны ушло чуть больше, чем на якорь, почти процент. Пластина потеплела, сначала еле-еле, потом сильнее. Держа её на ладони, я ждал, когда тепло перевалит за край и уйдёт в жар, как уходили у меня все кривые стежки. Неужели удержит? Тепло дошло до кошачьего пуза и встало.
Глеб подсунул под пластину щуп термометра.
— Тридцать восемь и четыре.
Через десять минут он снова глянул на шкалу.
— Тридцать восемь и четыре. — Глеб записал и, подумав, обвёл строчку в рамку. — Стабильно. Через час повторю.
Пальцы у меня подрагивали, и пластина на ладони вместе с ними. Хотелось засмеяться в голос. Ещё сильнее хотелось немедленно сделать вторую!
С миской и пластиной я вышел во двор, под яблоню у крыльца. Пластина легла на плоский кирпич, чтобы не тянула сырость. Сверху я поставил миску. Ещё на кухне я залил сухой корм тёплой водой из чайника, и он успел размокнуть. Едва я разогнулся, явился серый. Он выбрался из-под Диминого одеяла и, задрав хвост, потрусил ко мне через траву. За едой он не торопился, раза два отрывался и подозрительно трогал миску лапой. Потом улёгся рядом, пристроив подбородок на край пластины, и затих.
Минут через пять подтянулись остальные. Стоило рыжему сунуться к теплу, как серый, не открывая глаз, коротко зашипел. Рыжий попятился, обошёл миску по дуге и улёгся с другой стороны. Тот, что в репьях, протиснулся между ними. Серый приоткрыл один глаз, рыкнул на рыжего и снова зажмурился. Рыжий даже не шелохнулся. Скоро коты лежали вокруг миски кольцом, носами к теплу. Серый каждые пару минут рычал на соседа, а тот всякий раз оставался где лежал.
В начале девятого на ноутбуке у Димы запиликал будильник. Выпутавшись из гамака, Дима сонно побрёл к умывальнику и по дороге застрял над котами.
— О, — сказал он. — Подогрев? Мама на таком коврике рассаду греет.
— Ага, — подтвердил я.
— Удобно, — одобрил Дима и поплёлся умываться.
Финал у них начинался в полдень, в офисе той самой конторы, и команда собиралась туда живьём. Обратно Артём повёз его по тому же протоколу. Два такси с пересадкой, а Димин телефон ехал в мешочке у Артёма до самого метро. Закинув на плечо полегчавший рюкзак, в котором больше ничего не звякало, Дима обнял меня одной рукой.
— Бро. Если чё… — Он подумал. — Ну, ты ж не пишешь. Ну, короче. Пиши.
— Порви их там, — напутствовал я. — Курьеров своих.
— Нуу… порвём.
Он зашаркал по дорожке вслед за Артёмом. У калитки обернулся и помахал котам. Коты ему не ответили.
К обеду Артём вернулся, пропылённый на чужих линиях, и полез в подвал, не сняв кроссовок. Я спустился за ним. Он загрузил план участка целиком, с домом, теплицей, рабицей вдоль сорок пятого и каждой яблоней. Потом отметил три старых кольца и задал машине одно условие: ровный фон под кронами, без перекосов. Ноутбук загудел надолго. Пока мы ждали, Глеб неслышно вырос у меня за плечом.
Экран, от которого я не отрывал глаз, заполнялся медленно. Сначала по участку легли точки, редко, потом гуще, сбиваясь в кучки под яблонями. Между ними протянулись сотни тонких линий и сплелись в сеть, такую густую, что сам план под ней было почти не разглядеть. Артём ткнул пальцем в угол экрана, где стояло число узлов, четыреста двенадцать.
— Вот столько ей надо. — Он отчего-то понизил голос, будто машина могла передумать. — Чтоб ровно.
Сеть на четыреста узлов не свёл бы ни один рунист. Здешних нет вовсе, а тамошние, из крыла за двумя дверями, обломали бы о неё зубы. Машина свела её минут за десять, пока я стоял у Артёма за спиной, вцепившись в спинку его стула. А удержится ли такая сеть в живой земле? Ответ знала бы одна моя ладонь, и то лишь когда медь ляжет в грунт.
— Когда кладём? — спросил Глеб у меня за плечом.
Я промолчал. Класть было страшно, и вовсе по другой причине. Панкратов уже нашёл мою бывшую дверь. Только товарищество ему пока было неизвестно. Не умнее ли было затаиться? Не жечь по ночам свет, не дымить в продух, пересидеть месяц и посмотреть, куда он двинется дальше. Но тишина работала на него, и терпения у него было побольше моего. А если найдёт нас, класть медь станет негде…
— Сейчас, — выдавил я наконец. — Пока есть где.
Глеб кивнул и вернулся к своему журналу.
С экрана мой взгляд съехал на ящик у верстака. Под газетами там лежало всё, что осталось после трёх колец, ровные номерные пластинки с моими замками. Ещё неделю назад сотня таких казалась мне богатством. Для сети на экране сотни едва хватало на четверть… Где взять остальное?
Артём уже раскладывал под линзой первую дюжину заготовок, протирая каждую спиртом.
— Ставлю на ночь, — бросил он, не оборачиваясь. — А с утра закажу медь. Листов двадцать… нет, тридцать.
Оставшегося у меня под подкладкой хватало ровно на эту медь и больше ни на что. Ладони снова зачесались, обе сразу, и на этот раз от нетерпения. Над столом тонко запела голова гравёра.
Глава 16
Глеб вогнал колышек в землю тремя ударами молотка. Потом зацепил крючок рулетки за угол фундамента и повёл ленту через грядку, щурясь на деления. У соседней ямки я сидел на корточках и, не донеся штихель до меди, проводил ленту глазами. Прямо у колышка из земли горбился корень старой яблони. Серый, в шелухе отставшей коры, толщиной с моё запястье. От ствола он тянулся до самой