Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Это ужасно, Ром, — сказал Кантемир. — Но припев я, кажется, уже запомнил. — На этих словах лицо его вытянулось и слегка побледнело: — И это самое пугающее…

Вот зараза! Я ведь зарекался: новых песен не петь, пока не придумаю логичное объяснение, где их слышал. И решение такое принял не от большого ума и предусмотрительности, а потому что один раз уже отделался от журналиста Кипеловым, и эта ложь бумерангом вернулась ко мне в студии. В комнате девчонок «Крошка» так и останется дуростью под гитару, а вот на дискотеке обязательно спросят чья.

— Дискотека будет, тогда и поговорим, Жанн, — сказал я и отложил гитару, пока меня не заставили петь на бис. — Сегодня у меня вечер занят.

— Помним, — скучливо протянула Вера. — После Кологривова у тебя Нина?

— Угу, — сказал я и почувствовал, что начинаю краснеть, потому что на меня смотрели уже все.

— А Нина — это кто? — спросил Денис.

— Ланская, во вторник к нам заходила, — сказал Кантемир. — Ты в это время у себя над анализом сидел, я как раз у вас перекантовался.

— И куда вы с ней, Ромыч? — не унялся Денис, который с чувством такта был в весьма дальнем родстве.

— В гости, к ее подруге. Там будет человек двадцать, и я никого не знаю. Еще и в костюме придется идти.

— Ланская — это же та, что на Подтверждении третье место взяла? — наконец дошло до него, и лицо озарилось детским восторгом: — Ромыч, ну ты даешь. Пятьсот баллов ему мало, он еще и призерок собирает.

— Я не собираю, Денис, — досадливо скривился я. — Она сама позвала.

— Еще бы не позвала, — заметила Жанна. — А ты в костюме ради нее или ради подруги? — насмешливо хмыкнула она, подтягивая к себе стакан с лимонадом — неудивительно, после такой-то пляски.

— Ради того, чтобы в дверях не завернули, — укоризненно покачал я головой. — Форма одежды такая.

— Скучный ты, Ром, — протянула Жанна. — Ладно, иди, ухаживай. Только не пой им «Крошку», они не поймут.

И вот только тут все рассмеялись, а меня наконец отпустило: не безнадежные они, молодые просто! Перерастут.

Потом мы пили чай, который принес Глеб, с пирожными Кантемира. А к трем я зачехлил гитару.

— Мы с тобой, — сказал Глеб, вставая, и Полина поднялась вместе с ним. — На Кологривова.

— Ты тоже записываться будешь? — спросил я Полину.

— Буду. Хочу сама попробовать разобраться, что там у него за задачи, — сказала она. — Со стороны судить неинтересно.

— А мне интересно, где он нас поймает, — усмехнулся Глеб. — Без подвоха он такой семинар не начнет, вот увидишь.

— Идите уже, — сказала Жанна. — Рубашку не забудь погладить, Ром.

— Не забуду. Спасибо за картошку, девчонки, было вкусно как дома.

* * *

Аудиторию мы нашли в центральной части здания, за два поворота от нашей обычной лестницы. К четырем там сидело уже человек двадцать пять: девушка с толстым словарем на коленях, парень в пиджаке поверх футболки, старшекурсники, которые хорошо друг друга знали и тут же начали обсуждать что-то свое.

Кологривов вошел буквально через минуту — в вязаном жилете под пиджаком и с дипломатом под мышкой. Вынул и положил на стол папку, сдвинул очки на лоб и оглядел нас, задержавшись на мне.

— Роман Петрович, — сказал он. — Ну здравствуйте. Рад видеть.

— И я рад, Павел Игнатьевич, — сказал я, и мне самому стало смешно от того, насколько это было искренне.

— Вот и славно, — сказал он и, по-моему, чуть улыбнулся. — Лист запустите по рядам, впишите фамилию, факультет, курс.

А пока мы записывались, Кологривов сел на край стола и объявил тему: как доказать то, что и так всем очевидно. Начать он предложил с простого. Представьте, сказал он, что у вас в компании одна машина на всех и договоренность: кто брал, вечером возвращает ее с полным баком. Каждый день в тетради отмечают две вещи: брал ли кто-нибудь машину, и какая наполненность бака была вечером. Нам он дал записи за последние четыре дня, которые пока что были закрыты.

— Первый день: машину брали. Второй: не брали. Третий: вечером бак был полный. Четвертый: вечером бак был неполный. Какие закрытые записи вам необходимо открыть, чтобы проверить, соблюдалась ли договоренность? Только необходимые. Думайте. Кто готов, поднимите руку.

Я подумал. Первое, что пришло в голову: открыть первый день и третий. Брали и вечером полный, все сходится, договоренность работает. И тут же я понял, что полный бак сходится всегда: даже если в тот день машину никто не брал, а кто-то просто заправил ее по доброте душевной, договоренность никто не нарушил. Полный бак не нарушает ничего. А вот неполный…

Рядом со мной Глеб уже поднял руку. Кологривов кивнул ему:

— Слушаю вас.

— Оболенский, — назвался Глеб. — Первый и четвертый. В первый день открыть, какой был бак вечером. В четвертый — брал ли кто-то машину. Остальные два дня нас не интересуют.

— Почему не интересуют? — спросил Кологривов.

— Потому что в день, когда машину не брали, никто ничего не должен. А полный бак не нарушает договоренности, кто бы его ни заправил.

— Все согласны с Оболенским?

Согласны были не все.

— А третий день? — сказал парень в пиджаке. — Вдруг машину как раз брали и заправили. Тогда договоренность выполнена, и это надо подтвердить.

— И надежнее так, — поддержала девушка со словарем. — Удостовериться лишний раз, что все в порядке.

— А зачем нам удостоверяться, что в порядке? — спросила Полина, не поднимая руки. — Нас просили проверить, соблюдалась ли договоренность. Соблюдалась — значит, нарушений нет. Вот нарушения и надо искать, а не порядок.

— Фамилия? — спросил Кологривов и, услышав ответ, кивнул: — Третьякова дело говорит. Гончаров, вы с чем-то не согласны?

Не согласен я был с самим собой: про день с полным баком я тоже сначала хотел узнать, брали ли машину.

— Согласен, Павел Игнатьевич, — сказал я. — Только хочу сказать, почему нас всех тянет к полному баку. Он выглядит как доказательство того, что все в порядке.

Парень в пиджаке пожал плечами, но перебивать