Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Раиса Михайловна, — сказал он, не поднимая головы. — Тут «по согласованию с руководителем». Руководитель — это же Гена?

— Геннадий Дмитриевич, — сказала она. — В бумагах он Геннадий Дмитриевич. А так да, он.

— Понял.

Он пошёл дальше.

В кармане звякнуло. На оповещения с сайта офиса Викторова я подписался в августе, и звук этот узнаю раньше, чем достаю телефон: короткий, в две ноты, так звонят на стойке в гостинице. На экране висела строка: «Личный офис сообщает. Офис направил владельцу на согласование очередной платёж по договору поставки оборудования для завода…» Дальше не поместилось. На слове «завода» под рёбрами коротко царапнуло, и я сказал себе: вечером. Владельцу, то есть мне прежнему, с августа направляли всякое, от аренды до страховок, и владелец сейчас был занят. У него читали договор. Я убрал телефон.

— Вопрос, — сказал Серёга от окна. — Практический. Что я решаю сам и когда звоню тебе?

— Что внутри твоей работы, решаешь сам. Серьёзное согласуешь. Не понимаешь, куда отнести, звонишь и спрашиваешь.

— А если ты в дороге?

— Значит, перезвоню с заправки.

— И второй. — Лист он опустил и смотрел на меня. — Спрашивать с меня будешь как с остальных? Без «мы за одной партой сидели»?

Неделю назад я на этом самом месте кинул ему через комнату: «Серёг, глянешь, что за контора, а?» Так я в седьмом классе просил у него списать. Четыре раза за год он мне так «глянул» по служебной базе и получил за это два выговора, а я, пока просил, ни разу не спросил, чем он за это платит. Уши у меня тогда горели до вечера. Сейчас потеплели опять.

— Буду, — сказал я. — Я тебя потому и позвал, что рассчитываю на тебя. Ты сам сказал, что «не вздумай жалеть».

Цвет у Серёги обычно бурый, мазутный. Сейчас под ним проглянула узкая холодная лазурь, вроде воды из-под крана зимой. На слове «рассчитываю» она стала шире. Я увидел и отвёл глаза.

— Ну и нормально, — сказал Серёга. — А то я уж думал, меня сюда по блату.

— Мужчины, — сказала Раиса Михайловна, не оборачиваясь. — Шутить будете после подписи. У меня штемпельная подушка сохнет.

Серёга вернулся к столу. Ручку он достал свою, из петли ежедневника, расписал её на уголке черновика и наклонился над листом. Я ждал закорючку. Двенадцать лет он ставил её в журнале смены, по шесть раз за ночь, не глядя. Он посмотрел на строку, перехватил ручку ниже и вывел фамилию целиком, все девять букв. На втором экземпляре вывел так же. В горле у меня встало что-то тёплое и неудобное, и я стал смотреть на штемпельную подушку.

Раиса Михайловна подтянула листы к себе, дохнула на печать и приложила дважды. Один экземпляр ушёл в папку, второй она протянула ему.

— Ваш, Сергей. Не теряйте, второй раз я на это утро не выделю.

Он взял лист за края. Посмотрел на печать, на фамилию под ней, потом на дату. Ручку вернул в петлю. В ежедневник экземпляр не влезал. Складывать его Серёга не стал и положил сверху, текстом вниз.

Раиса Михайловна сняла очки и потёрла переносицу.

— А ты куда собрался, что в понедельник не успеешь? — спросил Серёга.

— В Воронеж. С Лерой.

— Там тоже сеть открываешь?

— Нет. В этот раз по семейной части.

— О. — Он подумал. — С сервисами у тебя пока проще получается.

— Поэтому сервис я оставляю тебе. А сам поеду туда, где инструкции нет. Когда вернусь, не знаю, но я на связи, в любое время. Планирую в понедельник, а там как получится.

— Езжай. В понедельник буду уже тут работать.

Он протянул руку, и я пожал. Ладонь у него была сухая и жёсткая. Отпустил он первым и сразу потянулся к ежедневнику.

Я вышел в коридор и ещё слышал за спиной:

— Сергей, вчерашние наряды смотреть будете? Или вам на смену?

— Буду. У меня до трёх.

— Тогда сядьте.

— Я постою.

Меня там уже не было, и разговор шёл себе дальше. Я дошёл до машины и завёл.

* * *

Вечером в прихожей стояла канистра с водой, и на ней лежал сложенный вчетверо плед Барона. Барон лёг рядом и охранял. Вещи были его, а куда их несут, ему не доложили.

Наверху Лера гремела вешалками. Я сидел на нижней ступеньке и менял шнурок в ботинке.

Звякнуло в две ноты.

Днём я эту строку отложил. Сейчас открыл сразу, со шнурком в другой руке. Две недели назад под такой же звук кто-то моим прежним именем согласовал сорок два миллиона за склад.

«Личный офис сообщает. Решение: очередной платёж по договору поставки оборудования для завода согласовать. Ответ от имени: Викторов».

Я положил шнурок на ступеньку.

Первая мысль была простая: это прежнее согласование, сайт его обновил. Я пролистал вниз. Склад стоял на своём месте, двумя неделями ниже, и предмет там значился другой, строительство складского помещения. Здесь были поставка, оборудование, завод. Над складом висела дневная карточка, пришедшая, пока Серёга читал договор: «Офис направил владельцу на согласование… Решение ожидается». Я сверил время на обеих. От вопроса до ответа прошло шесть часов.

Завод я помнил. Договор на это оборудование я подписывал сам, в прошлой жизни, своей рукой, и платежи по нему шли траншами, каждый под моё подтверждение. Нулей там было больше, чем у склада. Над таким платежом я сидел бы неделю, требовал бы акт и фотографии каждого ящика. Владелец управился за шесть часов, между обедом и ужином.

Я в эти шесть часов жал Серёге руку и ехал домой. Никакого платежа я не согласовывал.

Палец сам ткнул в слово «Викторов», раз и другой, будто за ней могла открыться ещё одна страница. Не открылась. Ладонь под телефоном взмокла, и я вытер её о колено.

После склада я себе объяснил: Каспарян, бывший мой партнёр, надавил на Вельского, который управляет офисом, разовая история, кому-то срочно понадобилось. С одним согласованием это объяснение жило. Сегодня их стало два, и второе пришло буднично, очередным платежом по графику.

Я сделал снимок экрана.

— Ген! — крикнула Лера сверху. — Будильник на сколько ставим? На семь?

— На семь.

— И термос достань, он на верхней полке,