Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Завели.

— А что там с телефоном? Он же упал?

— Не заметил.

— И я не заметила. Хотя грохнул он сильно.

Она перегнулась через край кровати, вниз головой, и стала шарить по ковру. Одеяло поехало за ней, волосы упали на лицо, пятка упёрлась мне в бедро для равновесия. Человек лез под кровать за телефоном, а я смотрел и не мог перестать. Макс Викторов на закаты в Ницце смотрел с меньшим вниманием, и за те закаты ему ещё приходил счёт от отеля.

— Живой, — доложила она снизу и вынырнула с телефоном. Протёрла экран о простыню, повернула к свету. — Целый. О, Стас звонил.

Она села, подтянула одеяло и перезвонила брату сразу.

— Стас. Да, видела. Нет, не спала. — Она покосилась на меня. — Занята была. Ты мне число написал? Числом?

В трубке загудел мужской голос, быстрый, поверх дорожного шума. Слов я не разобрал, одну интонацию: человек оправдывался и заодно куда-то перестраивался.

— В пятницу. — Это было мне. — В пятницу во сколько? Стас, «в обед» — это когда? — Она послушала и закрыла глаза. — К шести. Стас, шесть — это вечер. Хорошо. Пятница, шесть вечера, ты дома. Я записала, и ты запиши. Мы приедем. Да, с Геной. Маме пока не говори, что мы едем, я сама. Всё, смотри на дорогу.

Она положила телефон на одеяло экраном вверх.

— Пятница, к шести. Раньше его там нет.

— Значит, утром в пятницу и выезжаем. К вечеру доберёмся без гонки.

— Да, как и вчера решили. Сначала к нему, без мамы. При ней он ничего толком не расскажет. — Она загнула палец. — Потом уже к ней, все вместе. — Загнула второй.

— И тётя Тамара.

— И Тамара. — Она загнула третий палец и посмотрела на руку. — Надо своим сказать, что меня в пятницу нет. И ты своих предупреди.

— В сервисах скажу и отцу тоже позвоню.

Она кивнула и не встала. Съехала обратно ко мне под руку, уже на сырую подушку.

— Ещё пять минут.

Я накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё после душа были тёплые, а кончик носа, которым она ткнулась мне в шею, холодный. Вставать первым я не собирался.

— Ты на сорок минут опоздала.

— Тогда какая разница.

За дверью вздохнули. Потом по полу проехал коготь, один раз, вежливо. Барон ждал завтрака.

— Три минуты, — сказала Лера двери.

Дверь не поверила и вздохнула ещё раз.

* * *

Днём Василий Петрович выложил расчёт на стол и прижал ладонью, чтобы листы не разъехались. Четыре страницы под одной скобой, на сгибе вытертые до белого. Он, похоже, и правда с ними спал.

— Вот. Последний, хранение посчитано по вчерашний день. — Говорил он громче, чем требовал стол на двоих: привык перекрикивать ветер. — Склад мне каждый день в копейку. Монтаж расписан, бригада сидит и ждёт отмашки. Вы хоть скажите, зачем звали. По бумагам у вас всё есть.

— Есть, — согласился Вельский.

Руки он положил на скатерть по обе стороны от чужого расчёта. Листать не стал. Нижнюю строку он помнил.

Место он выбрал сам: зал в стороне от центра, днём полупустой, столы далеко один от другого. Чай принесли сразу. К своему Василий Петрович не притронулся.

— Тогда чего я ехал? — Он глянул на дверь, потом на пустой соседний стол. Сидел он на краю стула и локти на скатерть не клал. Вельский это отметил: без приёмной человек не знал, как сидеть. — Договор подписан. Викторов сам подписывал, при мне, я его ручку помню. Свою часть я сделал, железо стоит, приезжайте и щупайте. График согласован, расчёт вот. Мне нужен ответ владельца, одно слово. Раньше я бы ему позвонил, и за пять минут решили. А теперь я с вашим офисом переписываюсь. — Он подвинул листы через стол на два пальца. — Вы ему передайте. Вот это, как есть. Пусть посмотрит.

Вельский подождал, пока он договорит и наберёт воздуха.

— Василий Петрович, вопрос можно решить положительно. И быстро.

— Кто решит?

— Подтверждение будет в кратчайшее время. Десять процентов мои.

Василий Петрович повернул голову и подставил левое ухо. Видимо, оно слышало лучше.

— Чего десять?

— Процентов. От этого транша.

— Десять. — Он повторил цифру тихо, впервые за разговор тихо. Потом голос вернулся. — Вы с ума сошли? Я по договору работаю! По подписанному! Я своё выполнил до болта, у меня каждый ящик по описи. Вы понимаете, сколько это, десять от транша? Это у меня монтаж. Весь, с людьми и с краном!

У стойки обернулась девушка с подносом. Вельский на неё не посмотрел. Голоса он не поднял и слов не прибавил.

— Тогда ждите Викторова.

И замолчал.

Объяснять было нечего, считать Василий Петрович умел сам. Ждать Викторова он уже пробовал. У каждого дня ожидания была цена, и стояла она в его собственном расчёте, отдельной строкой, по вчерашний день. Вельский к этой строке ничего не добавлял. Он оставлял её расти.

Остальное было ещё проще. Запрос придёт в офис обычным порядком, ляжет в папку и получит ответ. Изобретать для этого ничего не требовалось.

В кармане у Василия Петровича зажужжал телефон. Он вынул его, глянул на экран и положил на скатерть экраном вниз, не ответив.

— С площадки, — сказал он. — Спрашивают, когда.

Вельский кивнул. Это тоже было в расчёте, просто не на бумаге.

Чай остывал. Василий Петрович смотрел в бумаги. Шея у него покраснела над воротником, и дышал он носом. Это дыхание Вельский уже слышал по телефону. Потом Василий Петрович подтянул расчёт к себе и провёл по сгибу ногтем большого пальца. Ещё раз провёл. Сгиб ровнее не стал. Палец был широкий, с чёрной каймой под ногтем, какую не берёт ни мыло, ни щётка.

Вельский ждал. Ладони лежали на скатерти, сухие. Ещё со склада, когда напротив так же молчал другой подрядчик, он помнил, что в такую минуту нельзя ни кашлянуть, ни взять чай: человеку напротив нужен враг, и на эту роль сгодится любое движение. Прошла минута, пошла вторая. У стойки звякнули ложки.

— Хорошо, — сказал Василий Петрович. Глаз он не поднял.

Вельский кивнул. Смотрел он на тот же расчёт.

— Как отдавать?