Даша+Саша. Часть 1 - Павел Сергеевич Иевлев
— Я наелась, спасибо.
— А я бы ещё порцайку слупила… Эй, мужик, где ты там?
Вместо владельца кафе в зал вошли четверо плечистых мужчин в чёрных костюмах и непроницаемо-тёмных очках.
— Да, глядь, — сказала Даша с досадой. — Нарвались. Откуда они узнали так быстро?
— Хозяин заведения сообщил, — ответила Саша. — Не надо было его дразнить. «…Да, вот эта, чернявая, сказала, что побила госпожу…» — воспроизводит девочка то, что шёпотом, оглядываясь на столик, сообщает одному из пришедших мужчина в фартуке.
— Вот же крыса, ну! — вздыхает Даша. — Осталась я без мороженого.
— Эта в базе, — костюмированный смотрит на Дашу, на его очках мерцает красный огонёк. — Подконтрольная. Остальных нет.
— Служба безопасности, — строго говорит второй. — Дарья Греттенсдоттер, вы и ваши спутницы пройдут с нами.
— А мороженое с собой можно? — спросила Даша.
— Нет.
— Сатрапы, глядь. Волки позорные. Цепные псы прогнившего режима! И эти, как их… тонтон-макуты, во!
— Это кто? — спросила Джен.
— Без понятия. Мамка их так называла. Что-то типа пидоров, наверное.
Мужчины в костюмах невозмутимо ждут, очки не дают разглядеть реакцию.

— Ладно, пошли, — девочка лениво встала из-за стола и потянулась. — Эй ты! Хрен в фартуке!
Хозяин заведения испуганно сжался.
— Всё было вкусно, спасибо!
Тот мелко закивал, не рискуя ответить.
— Но за мороженым я ещё вернусь!
— А что, драки не будет? — удивилась Джен. — Я уже морально приготовилась дорого продать свою жизнь…
— Нет смысла, эти хорошей цены не дадут. Пошли, прогуляемся в застенки, тут недалече.
* * *
Прошли всего полквартала — девочки впереди, мужчины в костюмах сзади. Шли расслабленно, видимо, вероятность побега не рассматривалась в принципе. Даша вела себя как экскурсовод: «посмотрите направо, посмотрите налево…»
— Гля, синька, видишь этот домище? Ну, весь в башенках, как будто пень хуями порос? Это вашего Мелехрима особняк! Говорят, там вся прислуга из молодых девиц, и все, как одна, красотки. Но я думаю, брешут. Местные девки так себе, на любителя, породы «грушевидка низкожопая», а завозить снаружи слуг нельзя. Да и жена у него, по слухам, ревнивая.
— У Мелеха есть жена? — изумилась Джен. — Но он же…
— Валяет всё, что валяется? Ага, точняк. Но корректорши из Школы не считаются. Не измена, а лёгкая невоспитанность, типа как с едой играть. Здесь он образцовый семьянин, жена его даже, говорят, поколачивает. Я одно время поссыкивала, что Мелех внезапно окажется моим папашей, но потом попустилась, мамка его за говно держит и не дала бы даже ради дела.
— Откуда ты всё знаешь, если тебя в детстве увезли?
— Ну так мы возвращались потом много раз. И с мамкой, и я сама. Мамку тут на дух не переносят, но сделать ничего не могут, потому что нулёвка, имеет право. Она, впрочем, тоже не задерживается, перетрёт, что там ей надо и обратно. Но я успевала погулять, иногда и по нескольку дней. Правда, обычно заканчивалось это в кутузке, как сейчас. Без мамки мне типа нельзя, но по факту ничего за это не бывает, так что не ссыте, бить не будут, поругают и отпустят.
— Это тебя, а нас?
— А вы со мной, так и говорите. Я привела, я отвечаю. О, вот и зловещие подвалы инквизиции!
Здание службы безопасности небольшое, в пару этажей, выглядит совсем обыденно, даже вывески нет.
— Спускается солнце за степи,
Вдали золотится ковы-ы-ыль,
Колодников звонкие цепи
Взметают да-а-арожную пы-ы-ыль! — громко и фальшиво запела Даша, свернув к двери.
Девочек провели по обычному казённому коридору, завели в комнату — не допросную, а обычную, с диваном, стульями и столом. Дверь закрыли, но, как Саша ни прислушивалась, щелчка замка не было. Она подошла и проверила — выглянула в коридор и вернулась обратно.
— Не заперто.
— За мной, за мной надзор суровый… — пропела тем не менее Даша. — Что там дальше-то? Глядь, давно не попадалась, забыла слова… Саш, какая рифма к «суровый»? Ну, кроме «херовый»?
— Трёхлитровый, — ответила Саша.
— Махровый, — добавила Джен. — Или бордовый.
— «Накрылась шляпой я бордовой?» — задумчиво прикинула Даша.
— Напилась банкой трёхлитровой? — предложила свой вариант Саша.
— Надела я халат махровый? — поддержала Джен.
— Не, хреновые из вас арестантки. Во как надо:
А бедный узник обречённый
в сырой темнице, как дурак,
Просунул руку сквозь решётку
и всем показывает фак!
Она покрутила головой, но решёток, как назло, нигде не оказалось, пришлось показать фак в зеркало.
— А почему мы не сбежим? — спросила Джен.
— А нахрена? Потом опять пробираться, ныкаться, время терять. Лучше чуток подождать, выслушать нотации, сказать: «Да-да, дяденьки, я больше не буду!», и отправиться, куда нам надо. Главное, чтобы кто-нибудь мамке не стукнул, что я живая, вот это будет действительно эпическая подстава. Но вряд ли она сюда припрётся, если её и правда Контора захомутала. Палево же.
— Ты так уверена?
— Да ничо они нам не сделают. Я же не первый раз тут сижу. Каждый раз приходит какой-нибудь пафосный хрен, задвигает про правила поведения, грозит пальчиком, и я сваливаю. Ты пойми, здесь есть правило «свои над законом», и оно действует на всех, даже на меня и мамку. Я дочь нулёвки, родилась в этой локали, я местная. Если попадусь в Мультиверсуме, то грохнут вообще без вопросов, но тут — не-а, не по понятиям. Будут скрипеть зубами и изображать вежливость, даже если я им на стол насру. Я пробовала.
— Насрать на стол?
— Хуже. Не спрашивай. У меня тогда с крышей совсем беда была. О, вот и он…
Вошёл полный мужчина в костюме, с добрым лицом учителя младших классов и синими глазами корректора. Вздохнув, сел за стол, достал из папки бумагу, посмотрел на неё, ещё раз вздохнул, печальнее прежнего.

— И снова