Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров
— Ну, всё, хватит, душа моя. — Ласково перехватил я её пальцы и нежно чмокнул. — Поверь, на твоём месте я бы тоже начал что-нибудь подобное подозревать. Выглядело всё действительно слишком двусмысленно. Но можешь мне поверить: тебя я ни на какую другую не променяю.
Она подняла глаза и прижалась ко мне всем телом, обхватив мою шею руками.
Вот только я, откровенно говоря, немного приврал.
Нет, Таньку я менять ни на кого действительно не собирался. Даже мысли такой не возникало. Но вот насчёт практиканток…
За те несколько минут, пока моя пассия истерила и обвиняла меня в неверности, в голове созрел изящный план, как проучить этих двух стерв из мединститута.
Причём просто поставить их на место было мало. После того, как они устроили весь этот цирк, мне хотелось, чтобы обе получили хороший урок и надолго запомнили, что не стоит влезать в чужие отношения.
План, придуманный мной, был довольно жёстким. Но после таких фокусов оставлять их шуточки без ответа я точно не собирался.
План был прост, как валенок, и изящен, как удар табуреткой по голове.
Сначала — охмурить ту пигалицу, что подмигивала мне при Татьяне. Тут к гадалке не ходи: девка определённо втюрилась в меня по уши. Я это ещё просек, когда увидел их впервые. Значит, соблазнить её — дело плёвое. Пара комплиментов из серии «ваши глаза цвета озёрной тины», пара томных вздохов — и баба потекла. Мне ли не знать, как это работает?
А потом — оп! На глазах у первой замутить с её подругой. Вот это будет настоящий для неё шок. Посмотрим, как они будут делить молодого и красивого. Пусть почувствуют, каково это — когда тебя держат за дуру. Заодно проверю теорию о женской дружбе на практике. Хотя сразу скажу: теория так себе.
Ну а если позволит здоровье — а оно обязано позволить, потому что болезнь болезнью, а гормоны в молодом теле никто не отменял… Да и просыпаться каждое утро со стояком, глядя в белый потолок больничной палаты — такое себе удовольствие. Так вот, если силы будут, неплохо будет оприходовать их обеих.
Кстати, для этого самого дела местечко я уже приглядел.
Если спуститься на лифте на минус первый этаж, там есть подземный переход из одного корпуса в другой. Я его случайно обнаружил, когда меня возили на процедуры. И вот в этом самом коридоре по бокам — тёмные комнаты. Недостроенные, пустые, без дверей. Идеальное место, и никто там особо не ходит.
Пока я мысленно прокручивал в голове детали плана, Танька наконец отпустила мою шею, шмыгнув носом, и принялась мять свою кроличью шапку.
Удобно устроившись на диванчике, мы с Танюхой проболтали ещё, пожалуй, целый час. Она, напрочь забыв о недавнем приступе ревности, увлечённо делилась школьными новостями — рассказывала, как актив без своего вожака буквально тонет в отчётах и все ждут моего возвращения. Как приезжала Никонова и назначила Зою Мартынюк на моё место, пока я не оклемаюсь.
Заодно передала привет от родителей: накануне она забегала к нам домой и виделась с ними. Мама с папой пообещали, что в следующие выходные обязательно приедут ко мне в больницу. А ещё добавила, что бабушка с Иришкой очень за меня переживают и ждут, когда меня наконец выпишут.
Часы посещений неумолимо подходили к концу, и в вестибюле мигнул свет. Танька заторопилась домой. Я проводил её до стеклянных дверей, и на прощание она нежно поцеловала меня, пообещав заглянуть завтра сразу после школы, и выскочила на мороз.
Оставшись один, я медленно поплёлся обратно наверх, к своей палате, придерживая рукой ноющий живот.
Стоило переступить порог, как на душе сразу полегчало. Фёдора Павловича уже привезли из операционной. Более того, вопреки моим мрачным предположениям, выглядел он вполне прилично для человека, который ещё совсем недавно лежал на операционном столе.
Да, лицо оставалось бледным, голос звучал тихо, да и вообще он явно чувствовал себя не лучшим образом. Но глаза были ясными, а густые усы всё так же задорно топорщились.
— О, Лёха, явился! — окликнул он меня, заметив в дверях. — А я вот, гляди, уже отвоевался. Хирург, кстати, попался отличный, заштопал меня как положено. Так что рано вам списывать Сороку в тираж!
По палате прокатились смешки, и напряжение сразу спало. Я со спокойной душой опустился на свою койку и поставил на тумбочку банку с едой, которую принесла мне Татьяна.
Пусть всё уже остыло, но я всё равно принялся уплетать домашнюю стряпню за обе щеки. Лечащий врач, конечно, советовал пока повременить с тяжёлой пищей и налегать больше на бульон и овощи, но после нескольких дней больничного рациона мне уже было совершенно наплевать на рекомендации Арсения Павловича.
На ужин я, само собой, не пошёл — честно говоря, обожрался Танькиной стряпнёй. Да и что там было ловить в больничной столовке? Опять переваренные в клейстер макароны да сизый кусок курицы, глядя на который аппетит пропадал сам собой. В общем, плюнул я на всё это дело и остался в палате.
Я лежал на своей койке и тихонечко, едва касаясь струн, брынькал на гитаре, когда к нам вошла вчерашняя медсестра. Она принесла ужин Фёдору Павловичу. Поставила поднос на его тумбочку, повернулась ко мне и совершенно без стеснения спросила:
— Алексей, а сегодня концерт по заявкам трудящихся будет?
Я покосился на её белый халат и обречённо вздохнул:
— Ну, вы же сами видели, как вчера дежурный врач ругался. Так что, пожалуй, сегодня концерта не будет. Нельзя режим в больнице нарушать. Сами понимаете, — отложив в сторону гитару, сказал я, разведя руками. А для убедительности даже зевнул, всем видом показывая, что за день очень устал и хочу спать.
В это время мужики начали постепенно возвращаться с ужина. Медсестра на мой зевок внимания, кажется, даже не обратила, только с каким-то ехидством облизнула накрашенные губы и многозначительно выдала:
— Алексей, сегодня в отделении дежурит совсем другой врач — Виталий Андреевич. Мы с ним, считай, вась-вась. Я, если что, договорюсь. Ты только поиграй нам немного перед отбоем, а?
И тут до меня окончательно дошло, кто в этой больнице главный по распространению новостей.
Вот оно — местное министерство связи и сарафанного радио, работающее похлеще интернета и электронной почты вместе взятых.
Правда, я решил ещё немного повыкабениваться — чисто для порядка и поддержания статуса. Но мужики уже уловили нить разговора и дружно подключились к её уговорам.