Даша+Саша. Часть 1 - Павел Сергеевич Иевлев
— Дарья Греттенсдоттер! — Молодой человек всплеснул руками. — Не смей пакостить в мавзолее!
— Да я просто спросила, тот или новый? — Даша потянула полотно к лицу и шумно принюхалась.

Декран подбежал к ней и не без труда отобрал штандарт. Вернул на место, расправил, отряхнул… Всё это время он укоризненно смотрит на Дашу, а Саша за его спиной заглядывает под драпирующие стены гобелены с вышитыми на них историческими сценами. Вернувшись, касается Дашиной руки, давая понять, что закончила.
— Ну чо, Джен, насмотрелась? — тут же спрашивает та, потеряв интерес к гонфалону.
— Да, вроде. Тут не дофига экспонатов, так-то.
— Между прочим, — обиженно сказал смотритель, — настенные гобелены в лаконичной художественной манере передают уникальную историю цикла Искупителя от Основателей до наших дней, в должной мере раскрывая ведущую и направляющую роль Конгрегации…
— Бла-бла-бла, — бесцеремонно перебила его Даша. — Конгрегаты конгрегировали-конгрегировали, да и не выконгрегировали. Вас и Комспас на залупе крутил, и Коммуна, а теперь Контора вращает, аж дым из очка. Кому другому расскажи, какие вы крутые, синева. Пошли, девочки, не будем мешать Декрану дрочить на куклу Искупителя.
— Конгрегация появилась задолго до Комспаса, — убеждённо сказал смотритель. — И пребудет после того, как время сотрёт память о Конторе.
— Мечтай, синька… — махнула рукой Даша, направляясь к выходу.
* * *
— Ну что? Что ты сделала? — Подростки на улице кинулись к Даше. — А они? А ты? А что вообще? А Декран? А что дальше? Помочь тебе? Мы можем!
— Всё увидите позже, — отмахнулась та и ускорила шаг.
— Что-то будет, точно! — Не точно, а «точняк»! — Не сразу, значит, проявится! — Ух и полыхнёт у предков! — затихают голоса сзади.
— И что ты имела в виду? — скептически спросила Джен.
— Да похрен. Сами придумают, сами поверят, как всегда. Позолоченные жопки трындец тупые. Детский сад, штаны на лямках. Из локали им хода нет, а тут делать нехер. Тусят, тупят и творят всякую дичь. Кто постарше, втихушку бухают и со скуки все со всеми поперетрахались. Не знаю, нахрена синева их вообще рожает?
— Потому что может, я думаю, — сказала Джен. — Вот я не могу. И никто из наших. Все корректоры бесплодны. Всегда болтали, что это не само по себе, а специально сделано. Что, если стать самым крутым, то иметь детей разрешат… Ну вот эти стали. Им можно. Как не воспользоваться?
— А тебе, типа, завидно? — удивилась Даша.
— Не, мне одного Пацана за глаза и за уши. Но в общаге у многих девчонок случались маткострадания: «Ах, как же так, никогда у меня не будет бэбика…». А кто ухитрился дожить до четвертака или, хуже того, тридцатника, как Ирка, Лиарна и прочие перестарки, тех уже конкретно по этой теме штырило. Правда, таких по пальцам считать, обычно мы дохнем раньше.
— Умереть, не оставив потомства, — сказала Саша, — во многих культурах считается худшим из возможных жизненных провалов. Не продолжил род — значит жил зря, ничего от тебя не осталось. Корректорам, которые, как правило, ещё и погибают в молодом возрасте, не позавидуешь.
— Глупости, — отмахнулась Джен. — Мы спасаем миллионы жизней, останавливая коллапсы!
— Которые сами и вызвали! — добавила Даша. — Благодетели, в синий глаз вам раз…
— Это не доказано! — возмутилась Джен. — Лично я коллапсы не вызывала!
— Ага, кроме того, от которого у тебя глаза посинели… Да ладно, чего там доказывать, ты и так всё давно поняла, только признать не хочешь. Не ты провоцировала их начало, ну так тебе и слабо было. Этим первая категория занималась, а вас туда кидали как катализаторы, чтобы зреющий фокус больше сенсуса всосал и стал вкуснее… Тебе никогда не приходило в пустую тыкву, что совать в стартующий коллапс ещё одного синелупика — это как тушить огонь бензином? А, о чём с тобой разговаривать вообще…
— Да тебе-то откуда знать!
— Дура. Я же дочь нулёвки. Одной из тех, кто наверху грёбаной пищевой цепочки, которая начинается с нормасов, которые вообще планктон, идёт через вас, фокусов, которые этот планктон жрут целыми срезами, и заканчивается здесь, в Элизиуме, где доедают тех, кто хавает вас. Вот, кстати, и мамкин дом. Нравится?
— Красиво, — сказала Саша, разглядывая трёхэтажный особняк.

— Ну, это не её заслуга. Тут все дома хрен знает с каких времён стоят, главсиньки их просто занимали, кому чего глянулось. Мамке, вот, подвалы здешние зашли как родные, она там отличную тюрячку устроила. Меня иногда сажала, если я начинала борзеть. Ортогональная локаль, рабочая ламель мораториума, Изнанки нет, свалить никак. Сидишь такая, пока мамке не понадобишься… — Даша открыла резную калитку и зашагала по дорожке к дому. — Иногда она даже не забывала меня кормить.
— Не заперто? — удивилась Джен, когда девочка толкнула входную дверь, и та открылась.
— А кому тут воровать-то? Тем более, у мамки…
* * *
Внутри дом не менее изящен и красив, чем снаружи, хотя интерьер немного запылился, а воздух застоялся.
— Давно мамки не было, — сказала Даша. — Даже слуг отпустила. Пойдёмте, моя комната на втором этаже.
— Интересно, кто это всё построил? — спросила Джен. — Центр, Библиотека, здешняя локаль, ещё одна, в которой мы прятались… Они же все похожи, как один город! Одинаковая архитектура, планировка, одна и та же бытовая техника…
— Есть версия, — ответила Саша, поднимаясь за Дашей по широкой парадной лестнице, — что когда-то там жили некие «смотрители мораториума». Все локали связаны кросс-бифуркаторами, которые были чуть ли не в каждом доме, и действительно представляли собой разные районы одного города. Из-за того, что мораториум работает с материей времени, невозможно сказать, когда это было, но учёные считают, что те, кто живут в локалях сейчас, даже не потомки тех, первых. Просто переселенцы из других мест. Я даже читала версию, что изначальные «смотрители» — грёмлёнг, но мне кажется, что это неправда.
— Почему? — заинтересовалась Джен.
— Эти дома построены не для людей