Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
— Сравни, — потребовал Артём. — Только честно. Я с пяти утра сравниваю, у меня глаз замылился, как на капче, где «отметьте все светофоры», а там все клеточки светофоры.
Я положил листы рядом и склонился над ними. За сорок лет лицо у человека оплывает и съезжает книзу, и полагаться на него я бы поостерёгся. Зато кости держат своё дольше. Тень под левым глазом у курсанта лежала гуще, чем под правым. Переносицу ему, выходит, сломали ещё до училища. Кости срослись с уводом влево. У мужчины за партой нос с годами раздался, а увод остался ровно тот же. Уши у обоих торчали верхним краем наружу. Подбородок тоже был один на двоих, тяжёлый, с ямкой посередине.
— Он, — сказал я.
— Вот! — Артём шарахнул по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Я всё утро сомневался, а ты за пять секунд. По чему?
— По носу. Сломали лет в пятнадцать. На танцах, думаю.
— На каких танцах? Там про танцы ни слова!
— Танцы я придумал, для красоты. Курсант же, лето, клуб. А что нос сломан до погон, видно и так.
В подписях под обоими снимками стояла фамилия. Стоило мне на неё глянуть, как Артём накрыл её пальцем.
— Вслух не говорим.
— С чего вдруг?
— А тебе её прям охота произнести? — Палец так и остался лежать на бумаге. — У меня паранойя. Профессиональная. Ты прочитал, я прочитал, и хватит. В этом доме она больше не звучит, ни в чате, ни при коте. Пусть будет Виктор Андреевич. Шестьдесят семь лет, нос сломан на танцах, всё, это теперь канон.
Полосатый дремал на соседней табуретке. На слове «кот» он приоткрыл один глаз и тут же его закрыл.
— Ладно. А здесь он почему?
— А вот тут красиво! — Артём подгрёб к себе ноутбук. — Помнишь строчку «исп.» с нашим кодом? Я этот номер прогнал по всему, что есть. В живых базах его нет. Зато в справочнике организаций двенадцатого года, который с тех пор никто не чистил, через два номера от него висит приёмная начальника госпиталя. Ведомственного, на том конце города, за старым парком. У них своя АТС, номера идут подряд, как порты на одном свитче… ну, неважно. Адъютант печатал запрос оттуда. Из больницы, прикинь.
Я поленился переспрашивать про свитч. Объяснение растянулось бы на полчаса.
— И давно он там лежит?
— С весны. Есть один канал, туда кадровые перестановки сливают, кого куда пересадили. — Он ткнул ногтем в экран. — Март. «Обязанности временно возложены на заместителя. По состоянию здоровья». И всё. Ни диагноза, ни где лежит. Я канал до сегодняшнего дня долистал, про него больше ни строчки, будто человека взяли и выдернули из розетки.
«По состоянию здоровья» могло значить что угодно. От ноги, сломанной на рыбалке, до инфаркта, после которого он через месяц вышел бы на службу с таблетками в нагрудном кармане. Только с чего бы больному, с марта числившемуся на больничном, каждое утро в восемь двадцать звонить в отдел? Лежать спокойно ему, выходит, было некогда.
— Теперь зачем, — заторопился Артём. По тому, как он подобрался на табуретке, я понял, что эту часть он готовил полночи. — Версия номер один: он хочет тебя к себе. Вербовка. Ну, как в кино, приходят ночью двое в одинаковых пиджаках, «родина знает, родина пом…»
— Чтобы вербовать, сперва найти надо, — перебил я. — А меня он не нашёл.
— Пока не нашёл! — Он пристукнул ладонью по газете. — Пока. Ладно, два. Он боится. Тридцать четыре человека за пять ночей, а он тут родился, у него тут, может, мать похоронена, сестра живёт. Лежит и думает, кто следующий.
— Боялся бы, прислал бы сюда людей с собакой. А он себе опись гильз затребовал. Ты бы от страха опись читал?
— А если просто пиар? — Артём воздел палец. — Земляк-генерал напоследок закрывает громкое дело на родине. Школьный музей, гвоздики, «спасибо за спокойный город»…
— С больничной койки?
— Ну а чего, сейчас и с койки можно, по видеосвязи, ставишь на тумбочку… — Он сам себя не дослушал и сдулся. — Не. Такое в кабинете закрывают, при погонах, чтоб камеры. С койки только требуют.
Он запустил пятерню в волосы.
— Тогда что? У меня версии кончились. То есть не кончились, но дальше уже инопланетяне.
А я знал? Про этого человека писали адъютант и кадровики. Его самого в их бумагах набиралось на одну подпись. Мне нужно было его тело, со всеми болячками и таблетками. По телу я с одного взгляда понял бы, куда он торопится, а бумаги можно было листать хоть месяц.
— Схожу проведаю больного.
— Ку-уда? — Артём даже очки сдёрнул. — Сав, там КПП, там периметр, там на каждом столбе по камере! Это ж ведомственный, туда родню по спискам пускают. Я отзывы читал, там женщина жаловалась, что её к мужу с апельсинами развернули…
— Снаружи посмотрю.
— Снаружи, — протянул Артём. Он так и держал очки в руке, дужкой вниз. — Это ты снаружи до какого места досмотришь? Метров на десять? А корпус у них где?
Вместо ответа я выудил из заднего кармана паутину и развернул её поверх газеты. Кружок наверху всё так же таращился тремя вопросительными знаками. Артём сцапал у меня лист, зачеркнул все три знака разом и вывел рядом печатными «В. А.». Подумав, приписал ниже «госпиталь».
Нож остался в ножнах под топчаном. Телефон забрал Артём. Возьмут меня у этого забора с ножом, и я Санитар. А парня, который просто гулял не там, где надо, подержат до утра и отпустят. С собой у меня были два бутерброда с сыром, завёрнутые в газету, и бутылка воды. Денег с того вечера, когда я высматривал поезд, у меня не прибавилось ни рубля.
Через город я отмахал