Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
Гурн солидно кивнул.
— Тогда предлагаю встретиться завтра после полудня, господин Кайрат. Я приглашу оценщика. Мне ни к чему вас обязывать. Стоимость ваших вещей оценят, обсудим условия и, если будете согласны, заключим договор.
— Договорились.
Я поднялся.
Гурн встал следом и протянул руку. Ладонь у ростовщика оказалась сухой, теплой.
Пока мы пожимали руки, я другой ладонью слегка оперся о спинку кресла.
Крохотная струйка Ци скользнула по пальцам, ушла под обивку и растеклась по обратной стороне спинки тончайшими линиями печати. Я знал, что черные руны проявились на дереве и сразу потускнели, сливаясь с темной поверхностью.
Миниатюрные «Врата ночи». Энергии я вложил ровно столько, чтобы печать не рассыпалась в ближайшие часы. К утру она исчезнет даже без чужого вмешательства.
Но до утра я ждать не собирался.
— Был рад знакомству, господин Кайрат, — произнес Гурн. — Надеюсь, наше сотрудничество окажется долгим и взаимовыгодным.
— Уверен, мы сможем помочь друг другу!
Я вышел из кабинета, бросив взгляд в соседнюю комнату.
Госпожа Верна сидела в боковой комнате на краю стула и смотрела в пол, сжимая платок. Стакан с водой стоял рядом, нетронутый.
На этот раз она даже не подняла головы.
Привратник проводил меня почтительным поклоном. Теперь я для него был не неизвестным посетителем, а человеком, которого Гурн принял без очереди, долго держал в кабинете и лично проводил до двери.
По улицам я пошел уже без спешки.
Каналы ныли все сильнее. Не больно, но настойчиво, напоминая, что я не спал всю ночь, несколько раз телепортировался, дрался и снова расходовал Ци на печать. Хорошо, что до дома оставалось недалеко.
У той самой пекарни, запах которой встретил меня возле филиала, я остановился.
За широким прилавком стояла румяная женщина в белом переднике. Перед ней лежали круглые булочки с медовой корочкой, пироги с яблоками и корицей, мясные слойки, маленькие корзиночки с ягодами.
Я купил всего понемногу. Женщина быстро сложила выпечку в кулек и равнодушно спросила:
— Гости, господин?
— Семья.
— Тогда могу положить медовую булочку, бесплатно. Детям нравятся.
Гуля уже давно не маленький ребенок, но от медовой булочки вряд ли откажется. Добавил пару медяков, оплачивая и булку — не обеднею.
На следующем перекрестке, у стены жилого дома, торговала цветами пожилая женщина. Сидела на табурете, поставив перед собой ведерко с небольшими букетами.
Цветы были обычными. Белые мелкие звездочки, голубые колокольчики, несколько веточек с желтыми соцветиями и красноватые листья для красоты. Не столичные розы, которые выращивают в отапливаемых оранжереях, но выглядели букетики хорошо.
Купил и букетик. Вручу Фаэлине, чтобы не сердилась. Уже и не помню, когда в последний раз жене цветы дарил.
Глава 4
Фаэлина выслушала рассказ о произошедшем за ночь внимательно и вроде бы приняла объяснение вроде «заработался». Разговор закончился без крика и разбитой посуды. Цветы жена приняла и поставила в высокий керамический кувшин, даже поблагодарила.
Обед мне подали почти сразу. Не знаю, Фаэлина заранее велела что-нибудь приготовить или кухарка сама догадалась, что хозяин дома после ночных приключений захочет есть, но едва я зашел на кухню, на столе появились густая похлебка с мясом, каша с маслом, тушеные овощи и большой ломоть темного хлеба.
Ел я с удовольствием и без достоинства. Первые несколько ложек проглотил почти не жуя. Затем вспомнил, что нахожусь не в лесу, пищу у меня никто не отбирает и можно хотя бы делать вид, будто меня воспитывали люди.
После похлебки я съел кашу, после каши — овощи, после овощей вернулся к хлебу, а потом добрался до выпечки.
Мясная слойка исчезла первой. Затем я попробовал пирог с яблоками и корицей, корзиночку с ягодами и потянулся к медовой булочке.
Не успел. Из-за стола вынырнула рука, схватила булочку и прижала к груди.
Гуля смотрела на меня настороженно.
— Дядя Китт, вы же сказали тете Фаэлине, что продавщица дала ее детям.
— Она ошиблась, решив, что у меня есть маленькие дети.
— Значит, ее дали мне.
— Тебя уже сложно назвать маленьким ребенком.
Гуля прищурилась.
Я положил пальцы на край тарелки.
Она крепче сжала булочку.
Несколько секунд мы молча оценивали друг друга. Потом Гуля издала звук, подозрительно напоминающий голодное рычание, развернулась и унеслась из столовой.
Я пожал плечами. В конце концов, медовые булочки можно покупать хоть каждый день. А племянниц у меня не так много.
После еды я перебрался в малую гостиную. За окнами день медленно приближался к вечеру. Солнечный свет потускнел, вытянул по полу длинные прямоугольники и окрасил известковую пыль на подоконнике в золотистый цвет.
Впервые за несколько дней в доме не стучали молотки. Никто не таскал доски по коридорам и не спрашивал, куда девать очередную кучу строительного мусора.
В камине тлели угли. Комната успела прогреться, кресло было мягким, желудок — полным. Идеальные условия, чтобы уснуть. А спать, если честно, хотелось: каналы ныли, в затылке сидела тупая боль. Пальцы временами мелко подрагивали.
Больше суток без сна. Организм пока справлялся, однако даже практик (нормальный практик) не мог выдерживать долгое время без отдыха.
Зелье решило бы проблему. Пара глотков хорошего бодрящего состава убрала бы дрожь, прояснила голову и позволила нормально действовать до утра. Но я не собирался употреблять зелья, если можно обойтись без них. Лучше поспать. Вздремнуть до середины ночи, открыть Врата к Гурну, забрать долговые документы, вернуться и проспать до утра.
Но дверь распахнулась.
— Дядя Китт! — Гуля влетела в гостиную, прижимая к груди тетрадь. На губах у нее осталась блестящая полоска меда. — Ой… Ты спал?
— Нет.
— А глаза почему закрыл?
— Размышлял.
— Мне показалось, ты храпел.
— Ты выдумываешь.
Гуля подошла ближе и предложила:
— Тогда, может, пойдем к зверям? Я всё записывала. Сколько они ели, сколько пили, кто с кем сидит, кто часто свистит, а кто пытался открыть клетку.
Гуля продолжила тараторить, перелистывая тетрадь.
Я смотрел на нее и чувствовал, как мой предполагаемый отдых умирает в муках.
Мне хотелось сказать, что проверим животных завтра. Что сегодня я устал. Что звери отлично перенесли путь, находятся в нормальных вольерах и еще сутки протянут. Но и отказывать не хотелось: неизвестно, сколько времени Гуля еще проведет рядом. Самир до сих пор не знал о табличке Апелиуса, бонусе своей дочери и наших занятиях. Когда узнает, может решить, что лучший способ уберечь ребенка от моего пагубного влияния — увезти ее подальше.
И будет иметь на это полное право.
— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Показывай записи.
Гуля просияла.
Через несколько минут мы вышли во внутренний сад.
К вечеру стало прохладнее. Стены дома уже отбрасывали длинную тень, но верхушки деревьев еще освещало солнце. Под навесом зажгли фонарь. Желтый свет падал на вольеры и отражался в поилках.
Пахло сухой соломой, древесной корой, яблоками и теплой звериной шерстью.
Из большого вольера донесся