Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Проскакав примерно полчаса, Хуа Чжи заметила впереди огромное скопление людей. Заключенные были лишь в нижних брюках и рубашках: отличить их от чиновников в официальных одеждах во всей этой массе не составило труда.

Основатель династии Великая Цин, император Тай-цзу, был родом из семьи простолюдинов, поднявших восстание из-за чрезмерных притеснений народа со стороны прежнего правящего дома. Установленные им позже законы к тому же были гораздо менее суровыми, нежели те, что существовали в предыдущую эпоху. Пользующимся наибольшей благосклонностью среди народа стал указ об отмене наказания за преступление «истребление девяти поколений»[25]. Теперь, если какой-то чиновник совершал проступок, наказанию подвергался лишь род, ведущий начало от него. Причем вина за ошибку этого должностного лица не распространялась на его дочерей, которые уже вышли замуж.

К примеру, в случае с семьей Хуа в ссылку отправили только членов из основной ветви рода и трех боковых, происходящих от младших братьев Хуа Ичжэна: кровного младшего, сводного от наложницы и двоюродного. Четыре семьи. Всего было сослано пятьдесят четыре человека, а некоторые их преданные слуги добровольно последовали на север за своими господами.

Подъехав ближе, Хуа Чжи увидела, что у дедушки и остальных родственников руки и ноги были закованы в кандалы. От этого зрелища девушке стало невыносимо горько. С каких пор ее дедушка, привыкший менять свои наряды при появлении на них даже малейшей складки, терпел такое унижение?

Топот копыт также привлек ответное внимание и людей впереди. Начальник стражи, подняв руку, остановил колонну и вышел вперед:

– Кто там?

Мужчина притворился, будто не понимал, что сейчас происходило. На самом деле, едва увидев наездницу и нагруженную лошадь, он понял, кто предстал перед ним. Обычно в такие моменты стражники из сыскной управы могли бы поживиться: члены семьи ведь хотели, чтобы с их сосланными родственниками в пути получше обращались. Говорят, даже с прогнившей лодки наберется три тысячи гвоздей[26], не говоря уже о такой семье, как Хуа, с вековой историей.

Хуа Чжи спешилась и, сделав легкий поклон, сняла один из свертков и протянула его вперед:

– Я родом из семьи Хуа. Вы, уважаемый стражник, должно быть, устали в дороге. Вот, возьмите немного еды, чтобы восполнить силы.

Главный стражник взял узелок, прощупал его, а затем довольно кивнул:

– Что ж, тогда позвольте. Даю тебе время, равное воскуриванию одной палочки благовоний[27]. Так что излагай все кратко.

– Благодарю вас.

Хуа Чжи подвела лошадь к своим родственникам. Все они устремили свои взоры на нее: они надеялись, что кто-то из домашних все же прибудет сюда, но никто не ожидал, что этим человеком окажется обычно неприметная старшая внучка из главной ветви их семейства.

Ее отец Хуа Пинъюй чуть покашлял, дабы прочистить горло:

– Чжи-эр, как ты сюда попала?

– Кто-то ведь должен был прийти. – Говоря это, Хуа Чжи принялась раздавать привезенные узелки. Из основной ветви их рода в ссылку отправили десяток человек. Передавая вещи своему четвертому дяде, она стиснула его руку, надавив на определенное место в свертке. Тот с пониманием во взгляде кивнул в ответ.

Пятнадцати лет было вполне достаточно, чтобы хорошо изучить характеры всех домочадцев. Отец с третьим дядей пошли все в дедушку: они обладали типичным для ученых мужей характером. Второй же дядя, будучи сыном наложницы, не мог служить при дворе, да и сам он не был каким-то выдающимся человеком и всегда оставался посредственным членом в их семье. Даже если в душе он и замышлял что-то, то его планы все равно не выходили за рамки дозволенного дедушкой.

Только четвертый дядя был исключением среди этих братьев. Если судить по уму и находчивости, то отец с третьим дядюшкой ему в этом уступали. В решении дел на севере Хуа Чжи больше всего полагалась именно на него.

– Там будет холодно, я привезла наколенные пластины и наручи, а еще по комплекту теплой одежды каждому. Матушка вместе со второй и третьей тетушками торопились ее вам пошить. После полоскания в воде она уже будет не так хорошо согревать. Так что носите эти наряды подольше, не торопитесь их стирать.

В семье Хуа глупцов не водилось: они все поняли и согласно кивнули.

– Вдовствующая императрица заступилась за нас, так что остальные члены семьи в полном порядке. Только в старом доме оставаться жить было нельзя, и мы переехали в усадьбу, что в южной части города. – Хуа Чжи взглянула на стоявших поодаль стражников и уже более тихим голосом спросила: – Дедушка, я хочу знать, за какое такое преступление вы понесли наказание.

Хуа Пинъюй нахмурился:

– Чжи-эр, не лезь в дела императорского двора…

– Если Чжи-эр хочет знать – я расскажу ей. – Хуа Ичжэн прервал речь старшего сына и так же тихо продолжил: – Император долго не назначал наследника престола, борьба двух принцев за власть затронула невинных, и я не смог сдержаться и сказал лишнего. В итоге попал под горячую руку и вызвал гнев его величества. Вот и все дела.

Вот оно как. Хуа Чжи с облегчением вздохнула:

– Ничего страшного. На вас, дедушка, просто выместили всю злость: когда все уляжется, у вас будет возможность вернуться. На севере спокойно тратьте деньги, где понадобится, и не беспокойтесь, что их вам не хватит, – я еще заработаю. Но самое главное – берегите себя. Дедушка, вы должны мне это пообещать.

В самый, казалось бы, трудный момент своей жизни Хуа Ичжэн вдруг улыбнулся:

– Твоего дедушку чуйка на людей никогда не подводила, верно?

У Хуа Чжи защипало в носу, а на глаза навернулись слезы. Из всех внуков и внучек в своей семье дедушка с детства выделял лишь ее: лично наставлял, учил писать, сам преподавал ей музыку, игру в вэйци, каллиграфию и живопись. Она считала, что все это время хорошо скрывала, так и не выдав, свою истинную сущность. Потому девушка не понимала, почему вдруг ее дедушка относился к ней иначе, нежели остальные.

Теперь Хуа Чжи наконец осознала. Как бы она ни старалась вести себя как дитя, душа взрослого все равно не могла взаправду размышлять так, как свойственно маленькому ребенку. Когда нужно было бояться – она не боялась, когда нужно было удивиться – не удивлялась, когда нужно было радоваться – не радовалась. Как такой проницательный человек, как Хуа Ичжэн,