Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

Варя не сдавалась, пока в груди не закололо от нехватки воздуха. Она рванула в первую попавшуюся дверь, с силой захлопнула ее и прислонилась спиной к шершавому дереву, пытаясь отдышаться. Сердце билось где-то в горле частыми болезненными ударами.

Комната оказалась не то кабинетом, не то камерной картинной галереей. Неподвижный спертый воздух густо пропах старым лаком, красками и пылью. Окна закрывали тяжелые бархатные портьеры. Тусклая люстра отбрасывала длинные корявые тени на стены, сплошь увешанные портретами в потемневших золоченых рамах с крошечными табличками.

Почувствовав себя в относительной безопасности, Варвара сделала несколько глубоких прерывистых вдохов. Дрожь в коленях понемногу утихала, сменяясь тревожным любопытством. Она прошла вдоль стен, вглядываясь в лица на полотнах. Мужчины в мундирах и сюртуках, дамы в пышных платьях, с пышными прическами. Лица давно ушедшей жизни смотрели на нее с холстов надменными застывшими взорами.

И тут ее кровь похолодела, сердце болезненно дрогнуло. Она узнала их! Томную красавицу в платье цвета желтой алычи – она кружилась в вальсе с усталым юношей в помятом пиджаке. Строгого мужчину с густыми усами – он первым пригласил ее на танец в начале вечера.

Она шагала дальше, и галерея превращалась в зловещий каталог гостей бала. И вдруг остановилась. Замерла. С писанного маслом портрета на нее смотрел он. Ян. Тот самый насмешливый взгляд, те же тонкие губы. «Арх-р Ян Вольский. 1820–1853». От страха скрутило живот, руки затряслись мелкой дрожью, и Варя судорожно вцепилась себе в локти, пытаясь ее унять. Что это? Он призрак? Фантом? Это несмешной розыгрыш?

– Смотрю, вы нашли мой скромный кабинет, – раздался за ее спиной бархатный, хорошо знакомый голос.

Варя резко обернулась, прижавшись к стене. Ян стоял в нескольких шагах. Он не входил через дверь, просто проступил из тени, словно сам состоял из частиц мрака. На лице его не было ни ярости, ни злобы, лишь легкая задумчивая усмешка.

– Кто… кто вы? – выдохнула она, и голос ее испуганно дрогнул.

– Что ж. Я – урок, который никто не учит, – произнес он медленно, делая еще шаг вперед. Его фигура на мгновение стала полупрозрачной, замерцала, сквозь нее проглянул шкаф с книгами. – Мы здесь ценим жизнь. А вот наши гости, увы, обменивают ее на долг. На карьеру. На чужое мнение. На бесконечную гонку за успехом. Каждый из нас заслужил свое бессмертие. А вы? Приглашение на Осенний бал получают лишь те, чья жизнь проходит совершенно впустую. Бесполезно.

Он приблизился еще немного. Варя не могла пошевелиться, охваченная страхом и странным парализующим смирением.

– Каждую осень во время бала мы выходим из этих портретов, чтобы напитаться жизнью тех, кто идет по нашему бессмысленному пути. – Его голос стал тише, но от этого лишь жестче. – Тех, кто, как и мы когда-то, добровольно совершает глупые ошибки. Надевает на себя оковы должностных инструкций и бесконечных обязанностей. Непрожитая, растерянная по мелочам жизнь для нас – сладкий мед. Благодаря нашим гостям мы проживем еще год.

Он был уже совсем близко. Холодное дыхание, пахнущее терпкой полынью, вишней и жженой древесиной, коснулось ее щеки.

– Но ты, Варя… – Он смотрел на нее, и в его сияющих глазах не было голода, только мучительная неподдельная тоска. – В тебе я слишком ясно вижу себя. Того юного дурака, что закопал свою жизнь под чертежами и схемами. Я сгорел дотла из лучших побуждений… То же пламя разгорается и в тебе. Я вижу твою душу. И ты еще не сдалась. Ты борешься, сама того не осознавая… Забрать то, что еще так нежно надеется жить, – все равно что убить последнюю частичку самого себя.

Его слова повисли в тишине, тяжелые и откровенные. Они коснулись самой сути ее боли, ее веры, в которой она боялась признаться даже себе. И леденящий страх внутри начал таять, сменяясь горьким пониманием и даже сочувствием.

– Вы… прошли через это? – тихо спросила она, не в силах отвести взгляд от его печальных карих глаз.

– Ха, да уж… Я был архитектором, – коротко кивнул он, легонько усмехнувшись. – Был одержим идеей построить вечное, безупречное и неповторимое. Проектировал мосты, здания, которые должны были пережить века. А сам погас в тридцать три, не оставив после себя ничего, кроме бесполезных чертежей. Я стал рабом своей идеи, как ты стала рабыней отчетов. Я забыл, что такое жить. Чувствовать, наслаждаться, мечтать. Влюбляться. А когда понял – было поздно.

Варя молчала, впитывая каждое слово его исповеди. Она смотрела на Яна и видела не призрака, а такого же заложника собственных ошибок, пренебрегающего безвозвратными днями и годами, как и она сама. Только вот его срок уже настал…

– Что же тебя держит там? – спросил он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а искреннее любопытство. – Внимание руководителя, который забудет о тебе на следующий день после увольнения? Премия, что уйдет на уплату долга за клетку, в которой ты живешь? Ты оставила труды ради этого бала. Скажи, а правда ли оставила?

– Ну… пожалуй, не совсем, – прошептала она, и это было самым честным признанием в ее жизни. – Моя работа со мной. Всегда. И здесь тоже…

– Так дай же нам жизнь… – начал было он, но голос внезапно сорвался. Ян смотрел на нее, и его лицо искажала внутренняя борьба. Он сжал кулаки, будто превозмогая невыносимую боль. – Нет.

Он отступил на шаг, и его фигура вновь задрожала, теряя четкость.

– Исчезни, Варя, беги… – прошептал он, и это прозвучало не как приказ, а как мольба. – Пока тебя не нашел кто-то другой.

Но она не двинулась с места. Она смотрела на него, на этого мерцающего мужчину, который оказался честнее всех живых людей, которых она встречала за последние годы.

– Почему? – выдохнула она. – Почему вы… ты меня отпускаешь?

Он опустил голову, плечи сгорбились под невидимой тяжестью.

– Потому что ты мой шанс. – Его голос стал тихим и мягким, как шелест опавших листьев. – Шанс не повторить своих ошибок. Я не позволю еще одной душе похоронить себя заживо в четырех стенах из-за чужих ожиданий. Так долго я был вечным напоминанием, предостережением. А толку? С каждым годом вас все больше. Хотя бы один раз… Я хочу стать искуплением. Памятью.

Он поднял на нее взгляд, и в его сияющих глазах она все так же видела не голод, а глубокую тоску и… облегчение.

– Живи, – сказал он просто. – По-настоящему. Прошу.

Он медленно протянул ей руку в темной перчатке из тончайшей кожи, молча, слегка смущенно приглашая на танец. Варвара чуть робко шагнула вперед и взяла его за прохладную ладонь. Он привлек ее к себе, перекладывая руки на талию, трепетно склоняя голову ближе, и они закружились в плавном, почти невесомом танце. Не было музыки, лишь отголоски его шагов и бешеный стук ее сердца.

Он таял на глазах, становясь все более прозрачным, как утренний туман, рассеивающийся под лучами солнца.

– Еще увидимся, Варя. Доверься мне.